Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Лодка легка - Южный холм за спиной...

Кликабельно
Ли Сысюнь (приписывается). Плывущие лодки и дворец на берегу реки. Шёлк, тушь, краски, 101,9х54,7 см. Национальный Дворец-музей, Тайбэй

Живописцев-чиновников, а также поэтов и монахов я уже упоминала, был и адмирал, сегодня на очереди - генерал!)) Да, Ли Сысюня (李思训; 651—716) в истории китайского искусства часто называют генералом Ли по последнему высокому званию в Императорской гвардии. Семья Ли принадлежала к династии Тан - правящему императорскому дому в 618—907 годах, так что живопись не была основным занятием в его жизни. Тем не менее, именно Ли Сысюня считают родоначальником так называемого "сине-зелёного" пейзажа в китайской живописи - за преобладающие цвета на вершинах холмов. В работах генерала Ли, как полагают историки китайской живописи, пейзаж впервые возвысился до самостоятельного жанра. Хотя фигуры людей на его свитках присутствуют (даже во множестве!), но они - крошечные детали в величественной картине природы.
Collapse )
promo alexspet november 3, 2018 16:04 16
Buy for 30 tokens
Всех, кто видел картины Брейгеля в реальности, в какой-то момент охватывало желание вооружиться лупой. Художник тщательно выписывал мельчайшие детали не только на переднем плане - у нижней кромки картин, но и на дальнем плане - у линии горизонта. По сведениям биографов Брейгель во время…

"Грушевый сад" и "Вечная печаль" императора Сюань-цзуна


Чжоу Фан. Придворные дамы с цветами в причёсках, 785-805 годы. Шёлк, краски, 46х180 см. Музей провинции Ляонин
Кликабельно

Император Сюань-цзун из династии Тан, благодаря поэтам, которым он покровительствовал, остался в литературе героем самой романтической любви. Его возлюбленная Ян-гуйфэй, порицаемая за интриги при дворе и легкомысленное поведение сторонниками конфуцианской морали и задушенная по приказу императора под угрозой потери власти, воспета поэтами. Самое знаменитое стихотворение о любви Сюань-цзуна к Ян-гуйфэй и её судьбе "Вечная печаль" написано Бо Цзий-и. Прочитать его можно ниже, оно длинное, но читается легко.

[Spoiler (click to open)]ВЕЧНАЯ ПЕЧАЛЬ
перевод Льва Эйдлина

В поэме описана любовь танского государя Сюань-цзуна к красавице Ян Гуй-фэй и трагический конец этой любви во время мятежа Ань Лу-шаня.

Был один государь. Он, красавиц любя,
"покорявшую страны"* искал.
Но за долгие годы земле его Хань
не явилась подобная вновь...
Вот и девочке Янов приходит пора
встретить раннюю юность свою.
В глуби женских покоев растили дитя,
от нескромного взора укрыв.
Красоту, что получена в дар от небес,
разве можно навек запереть?
И однажды избрали прелестную Ян
самому государю служить.
Кинет взгляд, улыбнется - и сразу пленит
обаяньем родившихся чар,
И с дворцовых красавиц румяна и тушь
словно снимет движеньем одним.
Раз прохладой весенней ей выпала честь
искупаться в дворце Хуацин,
Где источника теплого струи, скользя,
омывали ее белизну.
Опершись на прислужниц, она поднялась,-
о, бессильная нежность сама!
И тогда-то впервые пролился над ней
государевых милостей дождь.
Эти тучи волос, эти краски ланит
и дрожащий убор золотой...
За фужуновым пологом в жаркой тиши
провели ту весеннюю ночь.
Но, увы, быстротечна весенняя ночь,-
в ясный полдень проснулись они.
С той поры государь для вершения дел
перестал по утрам выходить.
То с любимым вдвоем, то при нем на пирах,
от забот не уйдет ни на миг,
И в весенней прогулке всегда она с ним,
и ночами хранит его сон.
Их три тысячи - девушек редкой красы -
было в дальних дворцах у него,
Только ласки, что им предназначены всем,
он дарил безраздельно одной.
В золотой она спальне украсит себя -
с нею, нежной, пленительней ночь.
А в нефритовой башне утихнут пиры -
с нею, пьяной, милее весна.
Многочисленным сестрам и братьям ее
во владение земли он дал,
И завидного счастья немеркнущий свет
озарил их родительский дом.
И уже это счастье под небом у нас
для отцов с матерями пример:
Их не радует больше родившийся сын,
все надежды приносит им дочь...
Высоко вознесенный Лишаньский дворец
упирался в небесную синь.
Неземные напевы, с ветрами летя,
достигали пределов страны.
Песни тихий напев, танца плавный полет,
шелк струны и свирели бамбук...
Целый день государь неотрывно глядел,
на нее наглядеться не мог...
Загремел барабана юйянского гром**,
затряслась под ногами земля.
Смолк, изорван, "Из радуги яркий наряд,
из сверкающих перьев убор".
Девять врат во дворцы государя вели,
дым и пыль их закрыли от глаз.
Это тысячи всадников и колесниц
держат путь в юго-западный край.
Шевелятся драконы расшитых знамен,-
и идут. И на месте стоят.
От столицы на запад они отошли
за сто ли. И недвижны опять.
Непреклонны войска. Но чего они ждут,
что заставит в поход их пойти?
Брови-бабочки - этого ждали они -
наконец перед ними мертвы!
Наземь брошен цветной драгоценный убор,
не украсит ее никогда
Перьев блеск изумрудный, и золото птиц,
и прозрачного гребня нефрит.
Рукавом заслоняет лицо государь,
сам бессильный от смерти спасти.
Обернулся, и хлынули слезы и кровь
из его исстрадавшихся глаз...
Разнося над селеньями желтую пыль,
вечный ветер свистит и шумит.
Там мосты и тропинки, кружа в облаках,
ввысь ведут до вершины Цзяньгэ.
Под горою Эмэй, там, в долине пустой,
проходящих не видно людей.
Боевые знамена утратили блеск,
и тусклее там солнечный свет.
Край тот Шу - с бирюзовыми водами рек
и вершинами синими гор.
Мудрый наш властелин там в изгнанье ни днем
и ни ночью покоя не знал.
Бередящее душу сиянье луны
видел он в отдаленном дворце.
Все внутри обрывающий звон бубенцов
слышал он сквозь ночные дожди...
С небесами земля совершила свой круг.
Возвращался Дракон-государь***.
Подъезжая к Мавэю, поник головой
и невольно коня придержал.
Здесь, в Мавэе, под памятным этим холмом,
на сырой этой грязной земле
Как узнает он место, где яшмовый лик
так напрасно похитила смерть?
Друг на друга властитель и свита глядят,
их одежда промокла от слез,
И к воротам столицы они на восток
едут дальше, доверясь коням.
Воротились в Чанъань. Вид озер и садов
все такой же, как в прошлые дни,
И озерный фужун, как всегда на Тайи,
те же ивы в Вэйянском дворце.
Как лицо ее нежное - белый фужун,
листья ивы - как брови ее.
Все как было при ней. Так достанет ли сил
видеть это и слезы не лить?
Снова веснами персик и слива цветы
раскрывали под ветром ночным.
Вновь осенний утун с опадавшей листвой
расставался под долгим дождем.
Государевы южный и западный двор
зарастали осенней травой.
На ступени опавшие листья легли,
и багрянца никто не сметал.
У певиц, что прославили "Грушевый сад",
в волосах белый снег седины,
Для прислужниц, заполнивших Перечный дом,
юных лет миновала весна.
К ночи в сумрачных залах огни светлячков
на него навевали печаль,
И уже сиротливый фонарь угасал,
сон же все не смежал ему век.
Не спеша, не спеша отбивают часы -
начинается длинная ночь.
Еле светится-светится в небе Река,
наступает желанный рассвет.
Стынут в холоде звери двойных черепиц****,
Как приникший к ним иней тяжел!
Неуютен расшитый широкий покров.
Кто с властителем делит его?
Путь далек от усопших до мира живых.
Сколько лет, как в разлуке они,
И ни разу подруги погибшей душа
не вошла в его тягостный сон...
Из Линьцюна даос, знаменитый мудрец,
пребывавший в столице в тот век,
Чист был сердцем и высшим искусством владел
души мертвых в наш мир призывать.
Возбудил сострадание в нем государь
неизбывной тоскою по ней,
И, приказ получив, приготовился он
волшебством государю помочь.
Как хозяин пустот, пронизав облака,
быстрой молнией он улетел.
Был и в высях небес, и в глубинах земли,-
и повсюду усердно искал.
В вышине он в лазурные дали проник,
вглубь спустился до Желтых ключей,
Но в просторах, что все распахнулись пред ним,
так нигде и не видел ее.
Лишь узнал, что на море, в безбрежной дали,
есть гора, где бессмертных приют.
Та гора не стоит, а висит в пустоте,
над горою туман голубой.
Красоты небывалой сияют дворцы,
облака расцветают вокруг,
А в чертогах прелестные девы живут,-
молодых небожительниц сонм.
Среди этих бессмертных есть дева одна,
та, чье имя земное Тай-чжэнь,
Та, что снега белее и краше цветка,
та, которую ищет даос.
Видя западный вход золотого дворца,
он тихонько по яшме стучит.
Он, как в старой легенде, "велит Сяо-юй
доложить о себе Шуан-чэн".
Услыхавши о том, что из ханьской земли
сыном неба к ней прислан гонец,
Скрыта пологом ярким, тотчас ото сна
пробудилась в тревоге душа.
Отодвинув подушку и платье схватив,
чуть помедлила... бросилась вдруг,
И завесы из жемчуга и серебра
раскрывались послушно пред ней,
Уложить не успела волос облака
в краткий миг, что восстала от сна.
Сбился наспех надетый роскошный убор,
В зал сошла, где даос ее ждет.
Ветер дует в бессмертных одежд рукава,
всю ее овевает легко,
Словно в танце "Из радуги яркий наряд,
из сверкающих перьев убор".
Одиноко-печален нефритовый лик,-
плачет горько потоками слез
Груши свежая ветка в весеннем цвету,
что стряхнула накопленный дождь.
Скрыв волненье, велит государю сказать,
как она благодарна ему:
"Ведь за время разлуки ни голос, ни взгляд
не пронзали туманную даль.
В Осиянном чертоге, где жил государь,
прервалась так внезапно любовь.
На священном Пэнлае в волшебном дворце
долго тянутся длинные дни.
А когда я смотрю на покинутый мной
там, внизу, человеческий мир,
Я не вижу столицы, Чанъани моей,
только вижу я пыль и туман.
Пусть же вещи, служившие мне на земле,
скажут сами о силе любви.
Драгоценную шпильку и ларчик резной
государю на память дарю.
Но от шпильки кусочек себе отломлю
и от ларчика крышку возьму".
И от шпильки кусочек взяла золотой,
в платье спрятала крышку она:
"Крепче золота, тверже камней дорогих
пусть останутся наши сердца,
И тогда мы на небе иль в мире людском,
будет день, повстречаемся вновь".
И, прощаясь, просила еще передать
государю такие слова
(Содержалась в них клятва былая одна,
два лишь сердца и знало о ней):
"В день седьмой это было, в седьмую луну,
мы в чертог Долголетья пришли.
Мы в глубокую полночь стояли вдвоем,
и никто не слыхал наших слов:
Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах
птиц четой неразлучной летать.
Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле
раздвоенною веткой расти!"
Много лет небесам, долговечна земля,
но настанет последний их час.
Только эта печаль - бесконечная нить,
никогда не прервется в веках.

*"Покорявшую страны".- То есть такую небывалую красавицу, как госпожа Ли, одна из жен ханьского императора У-ди, о которой ее брат Ли Янь-нянь сказал в стихах императору: "Раз взглянет - и сокрушит город, взглянет второй раз - и покорит страну".

**Загремел барабана юйянского гром...- Юйян - одна из областей, захваченных мятежным полководцем Ань Лу-шанем. "Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор" - название песни и танца. Шевелятся драконы расшитых знамен...- То есть императорские знамена.

***Возвращался Дракон-государь.- Дракон - символ императорской власти, одно из метафорических наименований государя. Мавэй - местность, где была убита Ян Гуй-фэй (на территории нынешней провинции Шэньси). Фужун - разновидность лотоса. Тайи - озеро. "Грушевый сад" - школа актерского мастерства, созданная при Сюань-цзуне. Перечный дом - женская половина дворца.

****звери двойных черепиц - черепиц в виде причудливых зверей. Желтые ключи - ключи, бьющие под землей, могила. Тай-чжэнь - одно из имен Ян Гуй-фэй. Сяо-юй - дочь Фуча, государя страны У (V в. цо н. э.). Шуан-чэн - служанка Сиванму.


Свиток в начале поста изображает придворных дам с изысканными заколками в причёсках, которыми к их волосам прикреплены цветы. Эти заколки, по мнению некоторых знатоков костюмов и модных аксессуаров, относятся, самое раннее, к эпохе династии Сун. Между тем, в большинстве источников автором этого свитка считается художник эпохи Тан Чжоу Фан, работавший в 780—810 годы. Оставим споры об авторстве знатокам, тем более, что китайцы и копии очень ценят, как я уже писала. Картинка кликабельна, и я предлагаю вам вдоволь насладиться изяществом живописи и тонкостью передачи деталей. Центральная фигура - дама рядом с изображением журавля - держит в протянутой руке шпильку. Поскольку журавль - символ бессмертия и верности, позволим себе предположить, что это изображение легендарной Ян-гуйфэй. Я не одна такая смелая - некоторые китайские источники предполагают то же самое!)))
Collapse )

Холодный месяц далёк и чист …


Холодный месяц далёк и чист,
В глубокой спальне тишь.

На занавеску из жемчугов
Бросает тень утун.

Осенний иней вот-вот падёт,
То чувствует рука:

При свете лампы крою и шью,
И ножницы - как лёд.

Бо Цзюй-и, перевод Л.З.Эйдлина

В китайской живописи, как и в китайской поэзии, копирование, цитирование, бесконечные повторения сюжетов и целых фрагментов из шедевров древности - давняя традиция. Поэтому ничего удивительного, а тем более зазорного, в том, что императрица Цыси обзавелась "литературными неграми", для китайцев нет. Хотя не все императоры поступали подобным образом, но, думаю, сколько таких было на самом деле, мы никогда не узнаем.)) А вот император Хуэй-цзун, о живописи которого я уже упоминала здесь, честно указывал в колофонах, чьи работы копировал, и печать свою тоже ставил, конечно. На заставке вы видите фрагмент свитка, который он написал под впечатлением от работы художника Чжан Сюаня. Полностью свиток - под катом.
Collapse )

Байка о культурном императоре


Император Хуэй-цзун. Пятицветный попугай на цветущем абрикосе, между 1110 и 1119. Шёлк, тушь, краски, 53,3х125,1 см. The Museum of Fine Arts, Бостон, США

Какой художник, музыкант или поэт не мечтает о культурном государе! Иллюзия о процветании культуры при таком правителе, мечта "Вот тогда и заживём!" - вечна и неискоренима!)) Среди множества китайских императоров - образованных, пишущих стихи и пейзажи - был один совсем уж благодушествующий мечтатель: любитель жанра хуаняо (цветы и птицы) и игры на цине. Звали его Хуэй-цзун (личное имя - Чжао Цзи) - восьмой император династии Сун. Вверху представлена работа императора в жанре "цветы и птицы", а под катом - его же свиток с изображением игры на цине.
Collapse )

Отчуждённость


Эдвард Хоппер. Комната в Бруклине, 1932. Холст, масло, 73,98 x 86,36 cм. Museum of Fine Arts (MFA), Boston, MA, US

Одинокая фигура у окна спиной к зрителю столь явно отсылает нас к картинам Вильгельма Хаммерсхёя, что можно вслед за некоторыми критиками объявить датского живописца "предтечей" Эдварда Хоппера. Критики любят громкие сравнения и броские заголовки.)) Да, меланхоличность картин Вильгельма Хаммерсхёя, активная игра света в пространстве интерьера, а главное - замкнутость одиноких фигур, помещённых в эти интерьеры, может вызвать желание связать одной "цепочкой влияний и заимствований" его работы, а также картины Каспара Давида Фридриха и Эдварда Хоппера, ну, явно же младшие у старших художников подсмотрели! но в реальности, как и в искусстве, всё обстояло не так прямолинейно.))) Хаммерсхёй из предшественников больше всего любил творчество голландца Вермеера, а среди известных ему американских художников предпочитал живопись Джеймса Уистлера. Что же касается Эдварда Хоппера, о котором сегодня пойдёт речь, то он вообще не терпел, когда критики пытались его сравнивать то с Норманом Роквеллом, которого он называл сентиментальным, то с Грантом Вудом, чьи работы он считал "карикатурным образом Америки". На попытку жены Джозефины объяснить сюжет "Утра в Кейп-Код" тем, что женщина "решает, достаточно ли хорошая погода, чтобы вывесить постиранное бельё", Хоппер возразил: "Разве я говорил что-то подобное? Ты делаешь из неё Нормана Роквелла. А с моей точки зрения, она просто смотрит в окно."


Утро в Кейп Код, 1950. Холст, масло, 86,7 × 102,3 cм. Smithsonian American Art Museum, Вашингтон
Collapse )

Наедине с мирозданием...


Каспар Давид Фридрих. Женщина в лучах утреннего солнца/Женщина перед заходящим солнцем, около 1818. Холст, масло, 22×30 cм. Museum Folkwang, Эссен, Германия

Сойди, о небесная, к нам
С волшебным твоим покрывалом,
С целебным забвенья фиалом,
Дай мира усталым сердцам.

Своим миротворным явленьем,
Своим усыпительным пеньем
Томимую душу тоской,
Как матерь дитя, успокой.


В.А. Жуковский "Ночь"

7 мая 2020 года исполняется 180 лет с тех пор, как покинул этот мир Каспар Давид Фридрих. Жизнь Фридриха закончилась в Дрездене, в котором он прожил больше сорока лет, именно поэтому я назвала его дрезденским художником в прошлой публикации "Птички Фридриха". Эпиграф к этому посту из стихотворения Василия Андреевича Жуковского выбран не случайно: Жуковский был хорошо знаком с художником, покупал у него картины, ходатайствовал о покупке его картин Николаем Первым и вообще, как несколько категорично написал в своей книге о Жуковском Борис Зайцев:"Об этом пейзажисте и художнике романтическом без него и вовсе бы мы ничего не знали". Последнее можно оспорить, но об этом позже.
Collapse )

Тоскана глазами венецианца



В Лукке завершила свою работу выставка "Бернардо Беллотто. 1740, Путешествие в Тоскану", которая открылась ещё 12 октября прошлого года. Кураторы показали небольшое количество ведут - архитектурных пейзажей, написанных, как было недавно установлено, во время и вскоре после ( по результатам, так сказать) первого путешествия молодого ученика и племянника Каналетто по городам Тосканы. В путешествии Беллотто пользовался оптической камерой (camera obscūra) своего дяди, для уточнения композиции и перспективы. Камеру, принадлежавшую Каналетто, также представили на выставке:


Оптическая камера, принадлежавшая Каналетто,18 век. Дерево, стекло и зеркало, 38 x 24,2 x 22,5 см. Museo Correr, Венеция
Collapse )

Зима намекает, но не приходит...



Второй день около нуля и дождь. Некоторые называют такую погоду сранью небесной - они недалеки от истины))).

Сегодня всплыл старый перепост на фейсбуке - решила повторить тут для настроения: без дзена смириться с происходящим за окном невозможно.)))

Collapse )

Арт-Нуво в Турине


Альфредо Мюллер. Павлины, 1903. Цветная литография, 68,5х 158 см. Частная коллекция, Лондон

В Турине продолжается выставка “Art Nouveau. Il trionfo della bellezza” ,которая открылась ещё в апреле и закончится 26 января 2020 года. 200 произведений графики, скульптуры, живописи и прикладного искусства из Коллекции Греты Арвас и других частных собраний Лондона, а также фонда Arte Nova и коллекции Родольфо Калья (Rodolfo Caglia) выставлены в Reggia di Venaria. Эффектная литография с павлинами в начале поста и великолепная ваза на снимке ниже - экспонаты с этой выставки.


Daum Frères (братья Даум). Ваза "камео ", около 1900. Стекло и серебряное литье (обрамление), 22,5 х12 (диаметр) см. Частная коллекция, Лондон
Collapse )

Туфли и томик Пруста


Первое издание романа Марселя Пруста и туфли, изготовленные "Hellstern & Amp Sons" около 1900 года, из Palais Galliera (Париж) - один из визуальных ребусов на выставке "Больдини и мода" в Palazzo dei Diamanti в Ферраре. Выставка закончила свою работу 2 июня, но концепция её включала столько аллюзий на реальных лиц и литературных героев Belle Époque, что вполне заслуживает внимания и сейчас. Туфли и томик Пруста - ключевые экспонаты этой выставки, но в романе "В поисках утраченного времени" чуть не на каждой странице описываются платья, и очень часто - от Фортюни.


В мире моды эта фамилия известна благодаря дизайнеру Мариано Фортуни, а на выставке в первом разделе представлен портрет его матери - испанской пианистки Сесилии де Мадрасо Фортуни, которая была внучкой, дочкой, сестрой испанских художников, супругой французского художника и коллекционировала текстиль. С такой артистической биографией её сын просто обречён был стать знаменитым кутюрье.
Collapse )