Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

"Цитаты" в архитектуре - пост, порождённый занудством


Портик мавзолея султана Калауна в Каире, 1284–1285. Фото Тарас Пальков (С)

Заимствования - прямые и скрытые "цитаты" в архитектуре - тема вечная и бесконечно интересная. Как искусствоведа меня эта тема занимает профессионально, поэтому у меня привычка систематизировать такой материал. Конечно, не все виды искусства занимают меня в равной степени, но архитектура и архитектурный декор - в приоритете моего внимания, хоть сама я на эти темы не пишу. Меня очень порадовал пост uchitelj Византийские мотивы в мусульманском Каире, в котором автор сопоставила свои фотоматериалы по итальянским памятникам архитектуры со снимками из поста taras_palkov Мусульманський Каїр – 2. По ходу чтения мне пришлось провести дополнительный поиск для уточнения названий памятников на снимках и их датировок. А ещё хотелось ответить автору на некоторые затронутые ею вопросы, но комментарий получался слишком громоздким. Вот я и решилась изложить свои мысли в своём посте-комментарии.
Collapse )
promo alexspet november 3, 2018 16:04 16
Buy for 30 tokens
Всех, кто видел картины Брейгеля в реальности, в какой-то момент охватывало желание вооружиться лупой. Художник тщательно выписывал мельчайшие детали не только на переднем плане - у нижней кромки картин, но и на дальнем плане - у линии горизонта. По сведениям биографов Брейгель во время…

"Грушевый сад" и "Вечная печаль" императора Сюань-цзуна


Чжоу Фан. Придворные дамы с цветами в причёсках, 785-805 годы. Шёлк, краски, 46х180 см. Музей провинции Ляонин
Кликабельно

Император Сюань-цзун из династии Тан, благодаря поэтам, которым он покровительствовал, остался в литературе героем самой романтической любви. Его возлюбленная Ян-гуйфэй, порицаемая за интриги при дворе и легкомысленное поведение сторонниками конфуцианской морали и задушенная по приказу императора под угрозой потери власти, воспета поэтами. Самое знаменитое стихотворение о любви Сюань-цзуна к Ян-гуйфэй и её судьбе "Вечная печаль" написано Бо Цзий-и. Прочитать его можно ниже, оно длинное, но читается легко.

[Spoiler (click to open)]ВЕЧНАЯ ПЕЧАЛЬ
перевод Льва Эйдлина

В поэме описана любовь танского государя Сюань-цзуна к красавице Ян Гуй-фэй и трагический конец этой любви во время мятежа Ань Лу-шаня.

Был один государь. Он, красавиц любя,
"покорявшую страны"* искал.
Но за долгие годы земле его Хань
не явилась подобная вновь...
Вот и девочке Янов приходит пора
встретить раннюю юность свою.
В глуби женских покоев растили дитя,
от нескромного взора укрыв.
Красоту, что получена в дар от небес,
разве можно навек запереть?
И однажды избрали прелестную Ян
самому государю служить.
Кинет взгляд, улыбнется - и сразу пленит
обаяньем родившихся чар,
И с дворцовых красавиц румяна и тушь
словно снимет движеньем одним.
Раз прохладой весенней ей выпала честь
искупаться в дворце Хуацин,
Где источника теплого струи, скользя,
омывали ее белизну.
Опершись на прислужниц, она поднялась,-
о, бессильная нежность сама!
И тогда-то впервые пролился над ней
государевых милостей дождь.
Эти тучи волос, эти краски ланит
и дрожащий убор золотой...
За фужуновым пологом в жаркой тиши
провели ту весеннюю ночь.
Но, увы, быстротечна весенняя ночь,-
в ясный полдень проснулись они.
С той поры государь для вершения дел
перестал по утрам выходить.
То с любимым вдвоем, то при нем на пирах,
от забот не уйдет ни на миг,
И в весенней прогулке всегда она с ним,
и ночами хранит его сон.
Их три тысячи - девушек редкой красы -
было в дальних дворцах у него,
Только ласки, что им предназначены всем,
он дарил безраздельно одной.
В золотой она спальне украсит себя -
с нею, нежной, пленительней ночь.
А в нефритовой башне утихнут пиры -
с нею, пьяной, милее весна.
Многочисленным сестрам и братьям ее
во владение земли он дал,
И завидного счастья немеркнущий свет
озарил их родительский дом.
И уже это счастье под небом у нас
для отцов с матерями пример:
Их не радует больше родившийся сын,
все надежды приносит им дочь...
Высоко вознесенный Лишаньский дворец
упирался в небесную синь.
Неземные напевы, с ветрами летя,
достигали пределов страны.
Песни тихий напев, танца плавный полет,
шелк струны и свирели бамбук...
Целый день государь неотрывно глядел,
на нее наглядеться не мог...
Загремел барабана юйянского гром**,
затряслась под ногами земля.
Смолк, изорван, "Из радуги яркий наряд,
из сверкающих перьев убор".
Девять врат во дворцы государя вели,
дым и пыль их закрыли от глаз.
Это тысячи всадников и колесниц
держат путь в юго-западный край.
Шевелятся драконы расшитых знамен,-
и идут. И на месте стоят.
От столицы на запад они отошли
за сто ли. И недвижны опять.
Непреклонны войска. Но чего они ждут,
что заставит в поход их пойти?
Брови-бабочки - этого ждали они -
наконец перед ними мертвы!
Наземь брошен цветной драгоценный убор,
не украсит ее никогда
Перьев блеск изумрудный, и золото птиц,
и прозрачного гребня нефрит.
Рукавом заслоняет лицо государь,
сам бессильный от смерти спасти.
Обернулся, и хлынули слезы и кровь
из его исстрадавшихся глаз...
Разнося над селеньями желтую пыль,
вечный ветер свистит и шумит.
Там мосты и тропинки, кружа в облаках,
ввысь ведут до вершины Цзяньгэ.
Под горою Эмэй, там, в долине пустой,
проходящих не видно людей.
Боевые знамена утратили блеск,
и тусклее там солнечный свет.
Край тот Шу - с бирюзовыми водами рек
и вершинами синими гор.
Мудрый наш властелин там в изгнанье ни днем
и ни ночью покоя не знал.
Бередящее душу сиянье луны
видел он в отдаленном дворце.
Все внутри обрывающий звон бубенцов
слышал он сквозь ночные дожди...
С небесами земля совершила свой круг.
Возвращался Дракон-государь***.
Подъезжая к Мавэю, поник головой
и невольно коня придержал.
Здесь, в Мавэе, под памятным этим холмом,
на сырой этой грязной земле
Как узнает он место, где яшмовый лик
так напрасно похитила смерть?
Друг на друга властитель и свита глядят,
их одежда промокла от слез,
И к воротам столицы они на восток
едут дальше, доверясь коням.
Воротились в Чанъань. Вид озер и садов
все такой же, как в прошлые дни,
И озерный фужун, как всегда на Тайи,
те же ивы в Вэйянском дворце.
Как лицо ее нежное - белый фужун,
листья ивы - как брови ее.
Все как было при ней. Так достанет ли сил
видеть это и слезы не лить?
Снова веснами персик и слива цветы
раскрывали под ветром ночным.
Вновь осенний утун с опадавшей листвой
расставался под долгим дождем.
Государевы южный и западный двор
зарастали осенней травой.
На ступени опавшие листья легли,
и багрянца никто не сметал.
У певиц, что прославили "Грушевый сад",
в волосах белый снег седины,
Для прислужниц, заполнивших Перечный дом,
юных лет миновала весна.
К ночи в сумрачных залах огни светлячков
на него навевали печаль,
И уже сиротливый фонарь угасал,
сон же все не смежал ему век.
Не спеша, не спеша отбивают часы -
начинается длинная ночь.
Еле светится-светится в небе Река,
наступает желанный рассвет.
Стынут в холоде звери двойных черепиц****,
Как приникший к ним иней тяжел!
Неуютен расшитый широкий покров.
Кто с властителем делит его?
Путь далек от усопших до мира живых.
Сколько лет, как в разлуке они,
И ни разу подруги погибшей душа
не вошла в его тягостный сон...
Из Линьцюна даос, знаменитый мудрец,
пребывавший в столице в тот век,
Чист был сердцем и высшим искусством владел
души мертвых в наш мир призывать.
Возбудил сострадание в нем государь
неизбывной тоскою по ней,
И, приказ получив, приготовился он
волшебством государю помочь.
Как хозяин пустот, пронизав облака,
быстрой молнией он улетел.
Был и в высях небес, и в глубинах земли,-
и повсюду усердно искал.
В вышине он в лазурные дали проник,
вглубь спустился до Желтых ключей,
Но в просторах, что все распахнулись пред ним,
так нигде и не видел ее.
Лишь узнал, что на море, в безбрежной дали,
есть гора, где бессмертных приют.
Та гора не стоит, а висит в пустоте,
над горою туман голубой.
Красоты небывалой сияют дворцы,
облака расцветают вокруг,
А в чертогах прелестные девы живут,-
молодых небожительниц сонм.
Среди этих бессмертных есть дева одна,
та, чье имя земное Тай-чжэнь,
Та, что снега белее и краше цветка,
та, которую ищет даос.
Видя западный вход золотого дворца,
он тихонько по яшме стучит.
Он, как в старой легенде, "велит Сяо-юй
доложить о себе Шуан-чэн".
Услыхавши о том, что из ханьской земли
сыном неба к ней прислан гонец,
Скрыта пологом ярким, тотчас ото сна
пробудилась в тревоге душа.
Отодвинув подушку и платье схватив,
чуть помедлила... бросилась вдруг,
И завесы из жемчуга и серебра
раскрывались послушно пред ней,
Уложить не успела волос облака
в краткий миг, что восстала от сна.
Сбился наспех надетый роскошный убор,
В зал сошла, где даос ее ждет.
Ветер дует в бессмертных одежд рукава,
всю ее овевает легко,
Словно в танце "Из радуги яркий наряд,
из сверкающих перьев убор".
Одиноко-печален нефритовый лик,-
плачет горько потоками слез
Груши свежая ветка в весеннем цвету,
что стряхнула накопленный дождь.
Скрыв волненье, велит государю сказать,
как она благодарна ему:
"Ведь за время разлуки ни голос, ни взгляд
не пронзали туманную даль.
В Осиянном чертоге, где жил государь,
прервалась так внезапно любовь.
На священном Пэнлае в волшебном дворце
долго тянутся длинные дни.
А когда я смотрю на покинутый мной
там, внизу, человеческий мир,
Я не вижу столицы, Чанъани моей,
только вижу я пыль и туман.
Пусть же вещи, служившие мне на земле,
скажут сами о силе любви.
Драгоценную шпильку и ларчик резной
государю на память дарю.
Но от шпильки кусочек себе отломлю
и от ларчика крышку возьму".
И от шпильки кусочек взяла золотой,
в платье спрятала крышку она:
"Крепче золота, тверже камней дорогих
пусть останутся наши сердца,
И тогда мы на небе иль в мире людском,
будет день, повстречаемся вновь".
И, прощаясь, просила еще передать
государю такие слова
(Содержалась в них клятва былая одна,
два лишь сердца и знало о ней):
"В день седьмой это было, в седьмую луну,
мы в чертог Долголетья пришли.
Мы в глубокую полночь стояли вдвоем,
и никто не слыхал наших слов:
Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах
птиц четой неразлучной летать.
Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле
раздвоенною веткой расти!"
Много лет небесам, долговечна земля,
но настанет последний их час.
Только эта печаль - бесконечная нить,
никогда не прервется в веках.

*"Покорявшую страны".- То есть такую небывалую красавицу, как госпожа Ли, одна из жен ханьского императора У-ди, о которой ее брат Ли Янь-нянь сказал в стихах императору: "Раз взглянет - и сокрушит город, взглянет второй раз - и покорит страну".

**Загремел барабана юйянского гром...- Юйян - одна из областей, захваченных мятежным полководцем Ань Лу-шанем. "Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор" - название песни и танца. Шевелятся драконы расшитых знамен...- То есть императорские знамена.

***Возвращался Дракон-государь.- Дракон - символ императорской власти, одно из метафорических наименований государя. Мавэй - местность, где была убита Ян Гуй-фэй (на территории нынешней провинции Шэньси). Фужун - разновидность лотоса. Тайи - озеро. "Грушевый сад" - школа актерского мастерства, созданная при Сюань-цзуне. Перечный дом - женская половина дворца.

****звери двойных черепиц - черепиц в виде причудливых зверей. Желтые ключи - ключи, бьющие под землей, могила. Тай-чжэнь - одно из имен Ян Гуй-фэй. Сяо-юй - дочь Фуча, государя страны У (V в. цо н. э.). Шуан-чэн - служанка Сиванму.


Свиток в начале поста изображает придворных дам с изысканными заколками в причёсках, которыми к их волосам прикреплены цветы. Эти заколки, по мнению некоторых знатоков костюмов и модных аксессуаров, относятся, самое раннее, к эпохе династии Сун. Между тем, в большинстве источников автором этого свитка считается художник эпохи Тан Чжоу Фан, работавший в 780—810 годы. Оставим споры об авторстве знатокам, тем более, что китайцы и копии очень ценят, как я уже писала. Картинка кликабельна, и я предлагаю вам вдоволь насладиться изяществом живописи и тонкостью передачи деталей. Центральная фигура - дама рядом с изображением журавля - держит в протянутой руке шпильку. Поскольку журавль - символ бессмертия и верности, позволим себе предположить, что это изображение легендарной Ян-гуйфэй. Я не одна такая смелая - некоторые китайские источники предполагают то же самое!)))
Collapse )

Жизнь у реки Бянь


Чжан Цзэдуань. Праздник Цинмин на реке. Шёлк, тушь, 24,8 х 528 см. Музей Гугун, Пекин. Самая ранняя версия свитка - фрагмент.

Жанр "цзехуа" в китайской живописи (то есть изображение архитектуры) требовал от художника очень точной передачи деталей построек, поэтому при работе кистью пользовались специальной линейкой. Мастер Чжан Цзэдуань прекрасно передавал не только мельчайшие детали построек, он был искусен в изображении лодок, повозок, рынков и мостов, рвов и дорог. Это засвидетельствовано неким Чжан Чжу в колофоне (дополнительно подклееном листе) на самой ранней версии свитка "Праздник Цинмин". Собственно больше о жизни и творчестве художника ничего неизвестно. Исследователи не пришли к единому мнению даже по поводу времени его жизни: то ли ранняя эпоха Сун, то ли её закат. Поскольку оригинала свитка нет (только варианты сюжета разного времени), спорить будут ещё долго. А интересно другое - жизнь большого города Кайфын (он же - Кайфэн, Бяньлян) у реки Бянь до его захвата и разграбления в 1127 году. Произошло это печальное событие в конце правления культурного императора, о котором было рассказано здесь
Collapse )

Всадник из "Страшного Суда"...

Фантазия средневековых мастеров безгранична: голый всадник на вздыбленном коне без седла!
Арка центрального портала Собора Парижской Богоматери - справа от тимпана со "Страшным Судом".