Alexandra Shpetnaya (alexspet) wrote,
Alexandra Shpetnaya
alexspet

Categories:

Двойной перевод со шведского-14

2016-03-24.png

Ян Мортенсон
Смерть ходит по музею
Продолжение. Начало здесь

XIV


- Это и досадно, - вздохнул Калле Асплунд. – Мы консервируем каждый аэропорт, каждую паршивую взлетную площадку Швеции. Мы контролируем дороги, закрываем порты. Подключаем всех своих людей, не считаясь с рождественскими праздниками и отпусками. Практически вся Швеция под замком. Перекрыты все ходы и выходы.

За каких-то полчаса мы будим всех скупщиков краденого. А воры сидят себе в музее с короной, скипетром и другими сокровищами и спокойненько ждут, пока все уляжется. А потом им остается только выйти через двери и тихо, без шума, исчезнуть. Такая вот чертовщина!
- Но вы же, конечно, обыскали все здание? Разве это не входит в ваши обязанности?
Калле уныло кивнул.
- Ясное дело, обыскали. Но, видно, не достаточно тщательно. Сам подумай. Национальный музей не просто себе избушка какая-то. В нем бездна чуланов и закутков. И, конечно, никто из наших и не предполагал, что украденные вещи все еще там.
- Одно мы, во всяком случае, знаем, - заметил я. – У них были помощники в музее. Люди, которые хорошо знают все закоулки. Это они отключили сигнализацию и открыли грабителям двери. И они же могли незаметно подсыпать чего-нибудь в снедь для охранников. Тогда ясно, почему меня ударили по голове. Потому что я спрашивал именно об этом.

Немного погодя мы перешли в кухню и сели за стол. Мое недомогание прошло, мы оба проголодались.

- Ну, а как там с алиби? – спросил я, вырубая несколько розовых, нежных кусочков из руин рождественской ветчины. – Вы проверяли?
- Грета Линд и красавчик Дик вроде бы спали, когда мы им позвонили около пяти часов утра. Мы, мол, разбудили их. Они сказали нам, что улеглись сразу после того, как вернулись с вечеринки у твоего приятеля. Кажется, его зовут Густафссон, так ведь?
- Они ушли раньше меня. Где-то в два. Может минут за пять или десять до двух. Дик едва на ногах стоял.
- Карин Стенман вернулась от родителей к двенадцати, - продолжал Калле. – Сразу же легла спать. Рано улегся и Андерс Брун. Хотя рождественский вечер провел наедине с самим собой, возле телевизора. Мугенс Анд сидел дома и ел свою ветчину в одиночестве. Невесело, я бы сказал.
- Выходит, эти трое были дома одни? Не подозрительно ли? Между двумя и пятью часами ночи они могли оказаться где угодно.
- Могли, но Андерс Брун ответил нам по своему домашнему телефону в полпятого утра. И попросил нас позвонить его коллегам, чтобы те пришли в музей. Все трое ответили по домашним телефонам, а значит, не могли в это время прятаться в музее.
- Ну, а если бы кто-то из них был ночью в музее, а потом пошел домой, то на снегу остались бы следы – ты это хочешь сказать?
- Ну да. Снег перестал идти около двух. Если бы кто-то пробрался в музей до двух часов, а потом ночью ушел, на снегу остались бы следы.
- Ну а Бенгт?
- Какой Бенгт?
- Хеллер. Смуглый такой, бородатый.
- А, этот мрачный тип. Да, и у него есть алиби. По крайней мере с его слов. Он будто бы ездил на дачу и встречал Рождество наедине с самим собой. А телефона там нет. Это где-то в шхерах. Он ничего не знал о том, что случилось, пока не включил вечером телевизор. Так он говорит. Ну, а узнав, поехал в город. Вообще довольно странный тип. Как будто даже рад, что произошла эта кража. Мол, Брун это заслужил. Не понимаю я его.
- Похоже, у него есть на то свои причины.

Я молча приготовил большой бутерброд с ветчиной. Достал французскую горчицу, темное пиво и бутылку золотисто-желтой горькой настойки.

- Понимаешь, он хотел устроить ту выставку совсем иначе. Мол, она должна свидетельствовать против несправедливого общественного устройства, его экономической структуры и тому подобного. Однако, есть еще одна причина… Твое здоровье!
- Твое!
- Так вот, есть еще одна причина. Бенгт влюблен в Карин, а она, кажется, любит Бруна. А Андерс Брун любит только себя и свою карьеру. Он продал бы и мать родную, и бабушку в придачу, лишь бы стать директором музея, когда весной старик уйдет на пенсию. И такая вот скандальная история никак не в интересах его карьеры.
- А он, вообще, что за фрукт?
- Кто?
- Этот Брун?
- Мы вместе изучали историю искусств в Уппсале. Честолюбив. Понимаю его коллег, которые считают его бесцеремонным. Но он всегда был таким. И к тому же вечно впутывается в истории с женщинами. Сейчас разведен во второй раз. Уже немолод, а какой-то легкомысленный, безрассудный. Пытается вскарабкаться наверх на чужом горбу, женщины ему нужны в качестве такого себе субстрата, на котором он живет, откуда черпает силы. А потом – выбрасывает. Теперь у него, конечно, материальные затруднения. Двойные алименты, две жены, пятеро детей. А это, ясное дело, недешево стоит. Но он выкручивается, выискивает себе дополнительные заработки. Книги, радио, телевидение. Своего рода оракул в вопросах культуры, регулярно пишет в «DAGENS NYHETER» и «EXPRESSEN».
- Вот как! Выходит, у Андерса Бруна мало денег, а у Дика их многовато. Ходит по ресторанам, ездит в роскошной машине. Делаем вывод: или Брун украл корону, чтобы раздобыть денег, или это сделал Дик, получив за нее плату вперед…
- Но и Бенгт Хеллер тоже представляет большой интерес… Кстати, попробуй паштет. Чудо… Так вот, я хочу сказать, что он единственный, кто не подтвердил своего алиби в рождественскую ночь.
- Единственный, единственный! Заладил. Может, ты и прав, если брать этот небольшой ограниченный круг людей. Но они же не одни в музее, не забывай. Ясно, Хеллера мы берем под наблюдение. Остальные из этого круга, как я уже сказал, ответили по телефону из своих квартир, а значит, не могли прятаться на чердаке музея или сидеть в подвале с короной на голове.
- Ну и что? – сказал я задумчиво. – От них и не требовалось лично там присутствовать. Достаточно было однажды вечером, еще до открытия выставки, показать своим гостям музей. Скажем, за месяц до кражи.
- Конечно. Из нашего списка мы пока что никого не вычеркиваем. И Хеллер, безусловно, остается самой интересной персоной для нас. С одной стороны, мы не знаем, где он был в рождественскую ночь, а с другой – он терпеть не может Бруна и чувствует, так сказать, идеологическое удовлетворение от того, что выставка сошла на нет, а «символы угнетения», как он мне сказал, исчезли.
- Не слишком разумно с его стороны.

Больше мы в этот вечер загадок не разгадывали. В двенадцать Калле ушел, а я выпил большой стакан простокваши, чтобы на следующий день чувствовать себя более-менее нормально.

«Итак, все происходило так, как я и думал», - сонно размышлял я, лежа в теплой постели и погасив лампу. В стенах музея есть соучастник. Он добыл дубликаты ключей от черного хода. Показал ворам, как тихо и бесшумно войти в комнату, где было реле сигнализации. Рассказал о рождественском ужине, устроил так, чтобы в еду охранникам подсыпали снотворного. И он же показал грабителям, где спрятаться, пока уляжется переполох, чтобы, скажем, на следующую ночь выскользнуть через черный ход. Одного они не учли, не могли учесть. Того, что ночью пойдет снег, который и показал, что они оставались в музее, а многим дал алиби. Однако я не мог избавиться от мысли, что со снотворным преступники дали слабину. Слишком ненадежно. Хотя, если бы оно не сработало, оставался и другой вариант. Со смертельным исходом. Я аж вздрогнул в своей теплой постели, вспомнив об ударе по голове. Наверное, мне лучше держаться как можно дальше от этой истории, пускай ее распутывает Калле Асплунд. Это, наверное, лучший выход для всех.
«Но сначала нужно поговорить со Скапкой Стрембергом», - решил я. И уснул сном праведника.

Утро выдалось серое. Серое, как шерстяной носок. Соответственно таким же было и мое настроение. За завтраком у меня болел затылок, голова была тяжелая. Красными спросонья глазами смотрел я на серую муть за окном.
Да еще и Калле вчера вечером описал один из вариантов «тайны закрытой комнаты». Никто не заходил в музей после того, как выпал снег, и никто не выходил до приезда полиции. Однако корона и скипетр исчезли, как и много других вещей. А сотрудники музея тем временем лежали в своих кроватях. Когда же им позвонили, то все примчались, как на пожар. Все, кроме бестелефонного Бенгта Хеллера. Правда в том, что у него нет телефона на даче, наверное, нет ничего странного. Человеку, который изучает средние века, возможно, хочется, чтобы в свободное время его оставляли в покое.

- Ну а ты, Клео? Что думаешь ты? – Я налил ей молока и поставил блюдце на пол. – Прекратить мне свое расследование или продолжать? Передать все дела дядюшке Калле с трубкой, а самому тихо-мирно сидеть с тобой перед телевизором? Или пускай меня еще раз огреют по голове?
Я считал, что Калле не обратил надлежащего внимания на это происшествие. Кто-то нарочно выкрутил в подъезде лампочку, нарочно подстерег меня на лестнице и сбил с ног. Подсунул под дверь угрожающее письмо. Тут не до шуток, если хорошо подумать. По крайней мере, для меня. Калле, тот, конечно, закаленный. Ему выгодно, чтобы я стал для них приманкой. А сам он будет наблюдать издалека, как развернуться события.

Клео замяукала. Она просила добавки. И таки выпросила. Одну сардину, половинку печенья и немного молока. Выбор блюд, возможно, и не лучший для обеда, но она не привередничала.

«Так кто бы это мог быть? - думал я. – Кто пронюхал, что я подбираюсь к нему? Теперь, очевидно, они захотят от меня избавиться».

Я сполоснул чашку и блюдце, поставил кефир в холодильник, застелил кровать и немного прибрался в квартире.

Так легко у них это не пройдет, так просто они не заставят меня сдаться. Вопрос лишь в том, за какую ниточку тянуть мне дальше. Наверное, нужно расширить свой список, поискать новые следы. Для этого нужно снова поговорить со Скапкой. С тех пор, как мы в последний раз виделись, он, наверное, что-то разведал. Ну, и еще Грета Линд. Слишком легко она выкрутилась.

Знаменитый детектив Шерлок Хуман насмешливо и строго улыбался мне из зеркала в ванной, пока лезвие бритвы пропахивало широкие борозды на зимнем ландшафте моих покрытых пеной щек.

«А, вот и покупатель, - я увидел высокую фигуру на ступеньках перед моей лавкой. – Ранние пташки – добрый знак».
Однако знак оказался совсем не таким добрым, как мне казалось, и это была уж никак не пташка. На ступеньках, спиной к двери стоял Бенгт Хеллер. Сегодня он казался не только мрачным, но и разгневанным.

- А, вот Вы, - сказал он грозно и двинулся мне навстречу. – Мне нужно с Вами поговорить.
- Хорошо, хорошо. Только успокойтесь, сейчас я открою дверь. Не стоит подымать гвалт на улице.

Я достал связку ключей, отомкнул двери, и мы зашли в кабинет.

- Прошу, садитесь, - пригласил я, показав ему на один из своих густавианских стульев с высокими спинками.

Он покачал головой.

- Я постою – времени у меня в обрез. Но кое-что я все-таки скажу. Оставьте это дело полиции. И отцепитесь от Дика. Ему и так несладко. Можете себе представить, что чувствует человек в такой ситуации. Теперь он, наконец, в безопасности, познакомился с хорошей девушкой. Начал новую жизнь. А Вы его травите, цепляетесь к нему на работе. Это гадко, когда мелкий лавочник, который ненавидит иностранцев, преследует такого парня, как Дик. Кончайте. Иначе будете иметь дело со мной. Ясно?
- Однако же Бенгт, дружище…

Он не стал меня слушать и ушел, хлопнув дверью. Тибетский верблюжий колокольчик над входом неистово затрезвонил, испуганная Клео шмыгнула под пузатое бюро.


В Старом городе


Продолжение следует

© Александра Шпетная. Перевод на русский
©Перевод со шведского на украинский Юрия Попсуенко и Сергея Плахтинского по изданию Jan Marteson. Doden dar pa museum. Stockholm. 1977. ASKLJD Askied and Karnekull. Forlag AB.
Tags: Музейное закулисье, Смерть ходит по музею
Subscribe
promo alexspet november 3, 2018 16:04 16
Buy for 30 tokens
Всех, кто видел картины Брейгеля в реальности, в какой-то момент охватывало желание вооружиться лупой. Художник тщательно выписывал мельчайшие детали не только на переднем плане - у нижней кромки картин, но и на дальнем плане - у линии горизонта. По сведениям биографов Брейгель во время…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments