Alexandra Shpetnaya (alexspet) wrote,
Alexandra Shpetnaya
alexspet

Category:

Двойной перевод со шведского-11

2016-03-24.png

Ян Мортенсон
Смерть ходит по музею
Продолжение. Начало здесь

XI

«Национальный скандал» - провозглашал заголовок передовицы, на который я наткнулся, как только во время завтрака на следующий день неохотно развернул над столом газету. Обещанное в заголовке соответствовало содержанию. Шкуру сдирали с правительства. И с полиции. Всех обвиняли в некомпетентности. Происшествие рассматривали со всех сторон, виноватые получали по заслугам. Катились головы и лилась кровь.

«Вот ведь нагнетают», - мрачно подумал я, наливая горячего кофе из моего красного эмалированного кофейника. Газеты все время проявляли интерес к краже в музее, но центр внимания постепенно смещался. Поначалу во всех подробностях описывали саму кражу. С азартом смаковали, как все происходило и что, собственно, случилось. На разворотах вечерних газет разместили чертеж музея в поперечном сечении. В подробных статьях знакомили читателей с украденными сокровищами и давали пространные интервью со всеми, с кем только можно. Потом добрались и до вопроса, что за этим скрывается, куда могли подеваться ценности. Называли международные преступные синдикаты, мафию, всяких мистеров Иксов, и гипотезы становились все фантастичнее.

«Теперь мы вступили в стадию поисков виноватых», - отметил я. Кто же будет виновным? На кого все повесят? Чья вина наибольшая? Сделали запрос в Риксдаге, и не удивительно, ибо это же дело государственной важности. Весомая часть шведской истории просто исчезла. Из-за ненадежной охраны и преступной халатности. Ответственные лица рассчитывали на неприкосновенность экспонатов. И очень просчитались.

Интересно, как изменяется настроение прессы. От ажиотажа и сенсационности первых полос до детального делового анализа на разворотах. И вот уже дошли до передовых статей и дискуссионных колонок, до писем в редакцию и полемических выступлений.

Мне было жаль Андерса Бруна и его музей. И Калле Асплунду я тоже не завидовал. А вот как им помочь, я до сих пор не имел ни малейшего представления.

- Поживем – увидим, - глубокомысленно обратился я к Клео. Но ее не заинтересовала моя непритязательная философия.

После Рождества и Нового года квартира стала зарастать грязью. Всякий раз, как я заглядывал под высокий барочный шкаф, я замечал, что комья пыли становятся все толще, и их каждый раз все больше. Были и другие приметы запущенности. Помочь этому могла лишь хорошая генеральная уборка. Мой друг фру Андерсон из одиннадцатого дома по Чепмангатан должна была, вообще говоря, прийти где-то в четверг, но, наверное, стоит попробовать вызвать ее раньше.

Фру Андерсон, Рут Линна Андерсон – это наша с Клео опора в жизни, наш единственный верный друг. Она делает у меня практически все, разве что не ведет дел в лавке. Иногда я подумываю: а не лучше ли было бы ей взять на себя и эту обязанность? Она свободна от моей сентиментальности, моего чувства прекрасного. На вещи она смотрит всегда трезво, по-деловому. Как и надлежит торговцу антиквариатом. А мой недостаток – одна из многих моих слабостей – это то, что я не способен продать вещь, которая кажется мне прекрасной, к которой я привязался. Я забираю ее домой и оставляю в квартире, чтобы любоваться, наслаждаюсь ею. И, понятно, дела только приходят в упадок от того, что наилучший товар припадает пылью в квартире, вместо того, чтобы красоваться в витрине магазина и привлекать покупателей. Но что делать, такова жизнь, а живешь только раз.

Перед выходом на пенсию Рут Андерсон работала в пароходной компании. Последние годы – буфетчицей на судах, которые курсировали между Стокгольмом и Обу, но это не пришлось ей по вкусу, и она бросила работу. Живется ей теперь неплохо, у нее пристойная пенсия и квартира из двух комнат и кухни в Старом городе - Гамла Стане. Она вдова и мать двух милых воспитанных детей, парня и девушки.
«Не то, чтобы от мужа было много проку, - говорила она иногда, - но все-таки без него как-то пусто в доме». При жизни он, кажется, работал где-то в таможне.

Я спустился по ступенькам, насвистывая какую-то песенку, и ступил в снеговую кашу на Чепмангатан. Клео сидела у меня на плече, и на нас оглядывались, когда мы шествовали по улице. Но нам и не привыкать. Зато старожилы квартала останавливались на минутку – поговорить о погоде, погладить Клео.

Фру Андерсон была дома. Из-за ее дверей доносились голоса и чувствовался запах кофе. Нежный и возбуждающий аромат, который стал еще сильнее, когда она открыла дверь.

- Глядите-ка, господин Хуман. И киса. Вы гуляли? Заходите, я только что сварила кофе. Да, у меня в гостях мой сын, Леннарт. Вы с ним раньше не встречались, господин Хуман?
Мы вошли в маленькую кухоньку с начищенной до блеска посудой на стенной полке, с красными рождественскими тюльпанами на клетчатой клеенке. Уютно и красиво, как в кукольном домике.
Из-за стола поднялся парень лет двадцати пяти. Отодвинул стул и крепко пожал мне руку.

- Это Леннарт, - сказала фру Андерсон. – А это хозяин антикварной лавки господин Хуман, которому я время от времени помогаю. И кошка Клео. Пойдем, киска, я тебя угощу. У меня для тебя есть печенье, сластена!

Клео, которая уже прыгнула на табуретку, возбужденно перебирала лапками и, нетерпеливо мурлыкая, не сводила глаз с синей глазурованной конфетницы, которая возвышалась на углу стола - большой, с округлыми боками, полной лакомств домашнего приготовления.

- Прошу, садитесь, господин Хуман, выпейте чашечку кофе. Вы же не очень спешите? С лавкой ничего не сделается. Хотите, чтобы я пришла немного раньше? Вижу, что хотите. При Вашем образе жизни я должна бы ежедневно приходить. Если хотите знать мое мнение, то я Вам скажу: нехорошо вот так мыкаться в одиночестве без женщины. Да еще и кошка… Нет, не пристало мужчине жить одному. Это сущая правда.

Мое семейное положение, то есть то, что я не имел на себе брачных уз и кандалов, служило фру Андерсон неисчерпаемой темой для разговоров. Она не могла постичь, как я вообще выжил, будучи лишенным женского ухода и мягкого, но решительного женского руководства.

Произнося свой монолог, она колдовала над чашками и блюдцами, наливала черный ароматный кофе и отбирала для меня печенье, как минимум семи разных сортов, кроме того, положила еще и кусок золотистого сахарного кекса. Свежего-пресвежего.

- Ну вот, господину Хуману это должно понравиться, - удовлетворенно сказала она и села.
Позади нее на табуретке сидела Клео и жадно хрустела кардамоновым печеньем.

- Неплохо, - похвалил я. – Тут у вас настоящий пир. Жаль я уже позавтракал.
- Ничего, осилите, - добродушно сказала фру Андерсон. – Ни разу не видела, чтобы господин Хуман отказывался от сладкого. Так что, я думаю, как-нибудь справитесь. К тому же у меня в гостях Леннарт, есть повод устроить небольшой праздник. Он все еще неважно себя чувствует, бедняге необходимо полакомиться вкусненьким.
- Да, невесело, - сказал я, глянув на Леннарта, светловолосого и голубоглазого, с открытым и простодушным взглядом. Он казался немного наивным, по-настоящему еще не сформировавшимся, но как будто неплохим парнем. Веселым и смешливым.

- А…ага, - отозвался он, надкусывая большое пирожное, посыпанное орехами. – Не везет же некоторым. Но мама, наверное, уже рассказала.
- Ничего я не рассказывала, конечно, - возразила фру Андерсон. – Ведь мы с господином Хуманом после Рождества не виделись… Кстати, спасибо за гиацинт.
- И Вам спасибо. Мой до сих пор стоит.
- Ты сам расскажи, Леннарт.
- Мое обычное невезение… Я только что закончил службу в армии. Хотел пойти работать в полицию, но в полицейскую школу в этот набор не прошел и устроился охранником. И так не повезло… Я же должен был встретить Рождество у моей девушки в Болмуре, с ее семьей, и вот … не ждали лихо, а оно пришло. Вообще-то, я, как новичок, был в резерве. Но второй парень заболел. Ха! Заболел! Так я ему и поверил, - хмуро заметил Леннарт. Он налил себе еще кофе, предложил мне и поставил кофейник обратно на плиту. – Так вот… Сидим мы там, значит, в музее, и уминаем ужин. А потом уснули. А утром, когда проснулись, как после жуткого похмелья, экспонаты как ветром сдуло. Все тело ломит, как побитое, да еще и хорошую взбучку получили. А что мы, к черту, могли сделать? – И он взглянул на меня в поисках поддержки.

- Леннарт, почему ты бранишься? – упрекнула его фру Андерсон. – Нехорошо так вести себя при госте. Да и вообще.
- Ладно... Но мы разве виноваты, что пища была отравлена? Аккуратность – одно из наших достоинств, и вот награда...

Если бы я не подумал, что квартира совсем заросла грязью, я бы не отправился к фру Андерсон. И не встретил бы Леннарта. Просто везение – перехватить одного из тех, кто был там в ту ночь! Я ведь уже перестал копать в этом направлении. Подумал, что это епархия моих приятелей-полицейских. Как частное лицо, я не мог войти в помещение охранников и устроить им допрос. Меня, наверное, просто бы выкинули вон.

- Интересно, - заметил я, ничуть не преувеличивая. – Так ты в самом деле был там, когда это случилось? В Национальном музее?

Леннарт потянулся. Роль рассказчика ему явно нравилась.

- Именно, - сказал он и закурил сигарету. – Ясное дело, был. Хоть, конечно, лучше бы меня там не было. С моей работой такая реклама может боком вылезти: храпеть в то время, когда происходит крупнейшее в Швеции ограбление.
- Как же все случилось?
- Пришли мы, значит, туда около восьми вечера, мой приятель и я. Ровно в восемь мы уже заступили на дежурство, а конец смены тоже в восемь, на следующее утро. Сначала все было нормально. Внутри сигнализация, а снаружи патрулирует на машинах полиция, и нам хлопот, собственно, никаких. Вот только что Сочельник…
- А как же вы могли там ходить, когда все было под сигнализацией?
- Не все, а только те помещения, где выставлены важнейшие экспонаты. Корона и все такое. Но по коридорам и лестницам можно было разгуливать как хочешь. Мы и делали обходы время от времени.
- Кто вам давал еду? И какую именно?
- Две девушки, когда мы пришли. Они устроили нам небольшой рождественский стол. Продукты, наверное, из их ресторана. Ветчина и медовики. Селедка, сыр, колбаса, варенье и легкое пиво. Единственное, чего не хватало, это стопки водки.
- Ты помнишь этих девушек?
- Одна из них была что надо. Высокая, смуглая… Карин или как ее там. Другая – ничего особенного. На вид - старше и суше.

Не так аппетитна, другими словами. Не очень вежливо, конечно, так отзываться о женщине, но характеристика точна. Интересно получается. Значит, невеста Дика готовила для голодных охранников рождественский ужин…

- Девушки долго пробыли с вами?
- Нет, они только показали, где еда, а потом испарились. Вот молодцы-то, они же приехали только ради того, чтобы приготовить нам поесть. Потом вернулись домой, праздновать Рождество. Смешно было бы надеяться, что они останутся с нами. Не потому, конечно, что я этого бы не хотел, - усмехнулся он. – Особенно та, черненькая…
- Леннарт, - строго прикрикнула фру Андерсон. Но глаза ее смеялись.

- Что было потом? Когда девушки ушли?
- Да ничего особенного. Сделали обход. Немного послушали радио. Телевизора там не было, да и на работе же мы все-таки. Около двенадцати сели поесть.
- Ты точно помнишь, когда вы ели?
- Ну не совсем точно, но около двенадцати.
- Кто-нибудь говорил с вами о том, когда вы будете ужинать?
- Ну, если вам интересно, то таки говорили. Та вторая девица. Она, кажется, сказала: «Будет у вас праздничный ужин. Когда пробьет двенадцать, милости просим к рождественскому столу». Или что-то вроде этого. Похоже было на приказ, но они же угощали, да и время нас устраивало, дома мы поели перед тем, как идти на службу.

- Господин Хуман!

Прозвучало это ласково, однако в голосе фру Андерсон чувствовалась некая угроза. Затишье перед бурей. Я узнал сигнал и успел подготовиться к обороне.

- Вы опять за свое, господин Хуман?
- О чем это Вы? – вполне невинным тоном спросил я.
- А еще взрослый человек! Да, правду я говорила. Все вы большие дети. Никогда не повзрослеете. Леннарт спит себе и ухом не ведет, пока воры спокойненько выносят миллионы, а Вы, господин Хуман, снова за свое. А Вы знаете, как Вас называют на нашей улице? Знаменитым сыщиком! Именно так. Теперь снова будете играться, а лавку закроете. «Скоро вернусь» - напишете на дверях, и бедные покупатели снова будут возвращаться ни с чем. Куда это годится! – И она строго посмотрела на меня. – Так что хватит, Леннарт, забивать господину Хуману голову глупостями, а сам он пусть лучше пьет кофе и расскажет нам, как праздновал Рождество, а эти свои штучки бросит.

- Но…- попробовал возразить я.
- Никаких «но»!
- Ну, мама, если человеку так хочется, почему бы и не рассказать? Что же тут такого?
- Смею Вас заверить, я и не думал играть в сыщика, - соврал я, но вряд ли переубедил ее хотя бы наполовину.
- Ну, ладно, - подмигнула она мне. – Я знаю то, что знаю. Но, к сожалению, не могу Вам помешать. Вы же взрослый человек!

- Ага, так вот, - стал рассказывать дальше Леннарт Андерсон. – Сидим мы, значит, жуем, а где-то через час мне стало нехорошо. В голове помутилось. Около двух ночи захотелось в туалет. Там я и увидел своего товарища. Лежит на полу. А я только поговорил с центром и сказал, что все в порядке. Товарищ спал как убитый, тряс я его, тряс, не мог поднять. Вот тогда я сообразил: тут что-то не так, нужно вернуться и связаться с центром. Но руки и ноги как свинцом налились. Хотелось только одного – спать. Я сполз на пол и отключился, как нокаутированный боксер. Пришел в себя только на другой день в больнице.
- Все это, конечно, ты рассказал и в полиции?
- Конечно. Несколько раз. И с начала, и с конца, и с середины.
- А твой товарищ? Он помнит больше, чем ты?
- Лассе? Пастор отключился еще до меня. Лежал в туалете, как куль.
- Пастор?
- Ага, мы его прозвали Пастором. Будет священником. А пока подрабатывает. В ночные смены сидит и читает. Старый завет, или как там оно называется. Смешно, правда? Можно высадить дверь у него за спиной, а он ничего не услышит – сидит Библию читает.

- Не смейся над этим, - серьезно сказала мать. – Тебе бы хоть каплю уважения и интереса к книгам. Не охранять же тебе всю жизнь музей.
- Не волнуйся, мама, - хмуро ответил Леннарт. – После такого, что у нас случилось, гонят вон или переводят на охрану порта в ночную смену.
- Никто не говорит, что в этом твоя вина, - попробовал я его утешить.
- Да, в глаза не говорят, но это чувствуется. А легавые присосались, как пьявки. Будто пылесос к тебе приставили, чтобы высосать хоть что-нибудь. Как будто не воры, а мы с Пастором ограбили музей.
- Такая уж у них работа. Подозревать всех. Ведь исчезли ценности, которые никогда и ничем не заменить. Тут никакие миллионы не помогут.
- Да уж, ничего не поделаешь, - мрачно сказал Леннарт. – После такой напасти на тебе остается пятно. И смыть его чертовски трудно.

- А сам ты что-то думал? Кто мог это сделать и как им удалось так все подготовить?
- Думал, конечно. Безнадежное дело. Наверное, заезжие. Обрезают провод сигнализации возле черного хода, заходят и отключают основную сигнализацию. Позаботились, чтобы мы свалились с копыт, а тогда уже только пакуй чемоданы, благодари и иди восвояси… Хотя одного я не понимаю.
- Чего именно?
- Да вот с едой. Они туда чего-то подмешали. Врач сказал, как это называется, но я забыл. Какую-то гадость. Во всяком случае, она оказалась сильной. Такой сильной, что могла свалить коня. А если бы эта штука не подействовала? Или мы бы с Пастором не захотели ужинать? Или съели бы не очень много и выбрали то, в чем снотворного было меньше всего, ветчину, к примеру? Как бы тогда все обернулось?
- Наверняка, случилось бы еще худшее, - высказал я предположение. – Тогда они пустили бы в ход тяжелую артиллерию. Вам, я думаю, повезло, что вы проголодались.
- Да, верно, лучше заснуть на несколько часов, чем на всю жизнь. Но кто впрыснул в еду снотворное? Может, вот те красотки? Да не слишком ли это рискованно? Зачем это им? В полиции нам сказали, что стол накрыли еще в два часа, когда ресторан закрывался. В холодильник положили только часть закусок. Значит, это мог сделать каждый, кто проходил мимо той комнаты, где стоял стол.

- Нет, так дальше не пойдет, - решительно вмешалась фру Андерсон. – Господину Хуману пора идти в лавку, а у тебя есть свои дела.
- Не забудь только о своем обещании, мама, - смущенно взглянув на меня, сказал Леннарт.
- Ну конечно, конечно.

Фру Андерсон взяла свою сумочку, вытащила оттуда пухленький кошелек и быстро отсчитала сыну несколько стокроновых бумажек.
- Это в долг, - сказал Леннарт, словно оправдываясь передо мной. – После Рождества всегда немного не хватает.
- Пустое, - успокоила сына фру Андерсон. – Тут нечего стыдиться. Да и с долгами ты точен, как часы. Вот только взяться бы тебе за что-то. Читал бы понемногу в ночные смены, как этот ваш Пастор.

Я поблагодарил за себя и за Клео, посадил кошку на плечо, и мы покинули уютную кухоньку, выйдя на узенькую каменную лестницу.

«Теперь я более-менее точно знаю три вещи, - размышлял я, открывая дверь на улицу. – Во-первых, подложить что-то могли Грета и Карин. Во-вторых, это мог сделать каждый из тех, кто был в музее после двух часов. И в-третьих, Леннарт Андерсон, который дежурил в музее в рождественскую ночь, к краже непричастен. Тот, кто участвовал в краже тридцати-сорока миллионов, не пошел бы к своей старенькой матери на Чепмангатан брать взаймы несколько сотен крон.

Так выглядит вход в дом № 11 по улице Чепмангатан


Продолжение следует

© Александра Шпетная. Перевод на русский
©Перевод со шведского на украинский Юрия Попсуенко и Сергея Плахтинского по изданию Jan Marteson. Doden dar pa museum. Stockholm. 1977. ASKLJD Askied and Karnekull. Forlag AB.
Tags: Музейное закулисье, Смерть ходит по музею
Subscribe

Posts from This Journal “Музейное закулисье” Tag

  • В музее не бывает выходных...

    ...когда он закрыт для посетителей, сотрудники готовят его и экспонаты к новой встрече с посетителями. Музей Прадо отмечает своё 200-летие рассказом…

  • Мои ночи в Музее Ханенко

    К Международному Дню Музеев теперь принято проводить развлекательные ночные экскурсии под названием "Ночь в музее". В этом году такое мероприятие…

  • Вернуть ангелу настоящее крыло - и позолотить!

    В музее Прадо готовятся к масштабной выставке “Fra Angelico and the Rise of the Florentine Renaissance” (Фра Анжелико и восход Флорентийского…

promo alexspet november 3, 2018 16:04 16
Buy for 30 tokens
Всех, кто видел картины Брейгеля в реальности, в какой-то момент охватывало желание вооружиться лупой. Художник тщательно выписывал мельчайшие детали не только на переднем плане - у нижней кромки картин, но и на дальнем плане - у линии горизонта. По сведениям биографов Брейгель во время…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments