Alexandra Shpetnaya (alexspet) wrote,
Alexandra Shpetnaya
alexspet

Categories:

Двойной перевод со шведского-6

2016-03-24.png

Ян Мортенсон
Смерть ходит по музею
Продолжение. Начало здесь

VI
Когда Бенгт ушел, я еще некоторое время продолжал сидеть. Помешивал ложечкой в чашке с кофе и размышлял.

- Вот как, ты здесь? Приятный гость!
Однако, когда Андерс поставил на мой столик чашку кофе и тарелку, на которой лежали бутерброды с ветчиной, радости на его лице я не заметил.

- Надеюсь, ты хорошо отдохнул на праздники?
- Спасибо. А как ты? Назад ничего не вернули?

Он принужденно улыбнулся и надкусил бутерброд. Потом покачал головой.
- Ничего. И в полиции никаких сдвигов. Твой друг, этот Асплунд, не производит впечатления самого сообразительного полицейского в мире. Им только известно, что охрану усыпили и что кто-то, войдя с черного хода, отключил сигнализацию и набил чемодан или два чем хотел. Потом сбежал на краденой машине, которую полиция нашла на Ловене. За несколько сотен метров от Китайского замка. Но ты это все уже знаешь.

Я кивнул.
- И никаких намеков? – спросил я. – Когда случается нечто экстраординарное, это, обычно, обсуждают в определенных кругах. А они, как правило, хорошо информированы.
- Но они, ясное дело, не бегут докладывать в полицию.
- Не бегут. Однако полиция за кое-кем следит и кое-что слышит. И, сплошь и рядом находятся те, кто готов поделиться сведениями в обмен на кое-что другое.
- На деньги?
- Не обязательно. Существует меновая торговля. Если у тебя были неприятности, то полиция может кое-что «забыть» - это и будет платой за соответствующую услугу с твоей стороны.
- А, понял. – Андерс положил себе свежей горчицы. – Нет, даже такого ничего нет. Ни стукачей, ни следов.
- А здесь, в музее, ничего?
- Здесь?
- Ну да. Во время нашей последней беседы ты, кажется, сказал, что подозреваешь кого-то из своих. Из тех, кто знает все ходы и выходы и умеет отключать сигнализацию.
Андерс покачал головой.
- Я не знаю, - сказал он устало. – Не знаю, кто бы это мог быть. Возможно, полиция что-нибудь и распутывает, но мне они пока что ничего не говорят. И на это, очевидно, есть свои причины. В конце концов, причастным к этой краже может быть каждый из нас. Кто угодно. Так мало знаешь о своих же сотрудниках! Прости. Мне пора бежать на заседание. Пока!
Он ушел.

«Кто угодно», - сказал Андерс. Кто угодно. Он в самом деле хотел этим что-то сказать? Бросил эту фразу только для красного словца или думал о ком-нибудь конкретно? О Бенгте? О Дике?

Собственно говоря, и мне пора было «бежать». Хотя стрессы и беготня не для меня. Так что я встал неторопливо, потому как и причин нестись сломя голову не было. Клео, наверняка, спала в своей корзинке возле батареи, сытая и довольная после салаки и молока. А наплыва покупателей не ожидалось. К сожалению. Но так или иначе, нужно и мне потихоньку отправляться домой. И я вышел в большой зал за рестораном, а там еще просмотрел открытки, полистал книги по искусству.

- Нет, нет, - прозвучал рядом со мной чей-то голос. – Ничего не выйдет, фру Свенссон. Доделать эту афишу я смогу не ранее, чем в конце января. Типография закрыта.

Я узнал его, человека в темно-коричневом костюме, который разговаривал с киоскершей. Его редкие волосы, создавая венчик вокруг лысой макушки, белели сединой, очки съехали на нос. Он сморкался в большой платок. Это был заведующий отделом информации Мугенс Анд, которого в первый день Рождества я встретил в кабинете у Андерса.

- Добрый день, - поздоровался я.
Он обернулся, удивленно глянул на меня. Очевидно, сразу не узнал. Но потом, наверное, таки вспомнил, и по его похожему на бульдожью морду лицу пробежала улыбка.
- Да, да, конечно. Вы из полиции.
- Не совсем. Юхан Хуман. Давний друг Андерса. Мы встретились в тот самый день, когда произошло ограбление.
- Ой-ой-ой! – протяжно воскликнул он и снова улыбнулся. – Я – и человеческие лица, я – и имена. Это несовместимо. Ну, конечно, теперь вспомнил. Но знаете, нынче у нас тут невесело, даже слишком. – И улыбка в его глазах погасла.
- Понимаю.
- Одни неприятности, господин Хуман, одни неприятности. Никогда не забуду я то утро, когда позвонили из полиции. Простуженный, с температурой и насморком, я едва мог говорить. А они сообщают, что исчезли корона, держава и скипетр. Я насилу уразумел, был совершенно ошеломлен. Просто кошмар.
- Наверное, это у всех вызвало шок. Но нужно надеяться на лучшее.
- Нужно, господин Хуман. К сожалению, мне пора.

Я вышел на улицу. Моросил январский дождь. Тучи нависли низко над замком. Несколько чаек переплывали Стрёммен. Мимо промчался автобус с японскими туристами. Дул ветер. Холодный, неприятный ветер.

Я поднял воротник плаща, надвинул пониже на лоб свою клетчатую кепку и, наклоняясь вперед, поплелся домой под шквалами дождя и ветра.

Не успел я войти, как зазвонил телефон. Сердито и дребезжаще.
- Куда это ты запропастился? – прозвучал на другом конце провода хриплый голос Калле Асплунда. – Деловой завтрак, небось? Роскошествуешь на припрятанные от властей доходы, которые ты не упоминаешь в налоговой декларации? А я и другие честные налогоплательщики вынуждены финансировать твою разнузданность. Не говоря уже о том, что торговля катится к чертям, пока ты торчишь в ресторане. И Клео, ясное дело, не накормлена. Стыдно, господин хороший, стыдно!
- Прекрати, Калле, - отрезал я, не имея желания отвечать в таком же духе. – Я только что поел рыбы и выпил кефиру в Национальном музее. Недорого и полезно. Но тебя, естественно, интересует не это.
- Так-так. Ты, значит, был в Национальном музее? Это как раз то, что я хотел с тобой обсудить. Заеду через полчаса.
- Не выйдет. Приходи позже. У меня еще одна деловая встреча. Важный клиент, - соврал я и положил трубку.
«Должен же быть какой-то порядок. Пусть не считает, что может вертеть мной, как ему заблагорассудится», - подумал я раздраженно.
- Какой-никакой порядок должен быть. Правда, Клео?

Она и не думала отвечать, приоткрыла один глаз, прищурившись, посмотрела на меня и снова погрузилась в сон в своей теплой и уютной корзинке. Я ощутил зависть к ней. Тепло и безопасно. Ни страха, ни тревог.

Пошел дождь. Сильный дождь.

Я взглянул на завесу дождя, на струящиеся по стеклу большой витрины потоки, смотрел как вода стремительно мчится к Чепманторьет. Так зиме конец?

Вот тут он и появился. Почти бежал, держа над головой газету, чтобы защититься от дождя.
- Ну и ливень! – фыркнул он и потопал по коврику у дверей, отряхиваясь. Тибетский верблюжий колокольчик потренькивал вверху, над его головой, а вода брызгала на пол.
- Ты весь мокрый, - осуждающе заметил я.
- Благодари нечистого, что это я мокрый, а не ты, - прикрикнул он, стягивая с себя старый нейлоновый плащ. – Я поставил машину на Чепманторьет, возле старых городских ворот. Кстати, ты знаешь, что эта площадь некогда называлась Скваллерторьет (площадь сплетен)? В былые времена служанки ходили к колодцам за водой и делали это всегда охотно. Утром и вечером. Ждали этой минуты с нетерпением: там можно было постоять и вдосталь поболтать. А потом, поднимаясь в верхнюю часть города, они использовали повод, чтобы остановиться и передохнуть перед крутым холмом на Чепманторьет. И снова точили лясы. Так-то вот.
И он небрежно развалился в изысканном кресле в стиле рококо, недавно обитом светло-желтым шелком. Вода из его грубых башмаков капала на яркий афганский ковер.
- А вот и не так, - сказал я недовольно, когда он отъехал с креслом к стене. Подлокотник восемнадцатого века подозрительно затрещал. Пусть только сломает, у меня не отвертится, заплатит!
- Что не так?
Его большие волосатые руки начали свое обычное путешествие по карманам в поисках трубки и табака. Неужели он никак не может запомнить, куда кладет свое барахло?
- Ты ошибаешься. Ведь Скваллерторьет – это измененное Сквальторьет (проточная площадь), улица тут идет под уклон, и в такую погоду, как сейчас, вся вода стекает на площадь.
- Глупости, - сказал Калле и набил трубку, потом поводил над ней зажженной спичкой. Трубка астматически засопела, мутно-желтое облачко поплыло по комнате. Меня передернуло.
- Так ты был сегодня в музее, - промолвил он и удовлетворенно глянул на трубку. – Не знал, что у тебя такие высокие культурные запросы.
- Я там завтракал. И кое-кого встретил. Андерса Бруна, к примеру. Вид у него был неважный.
- Можно понять… можно. Вот поэтому я и пришел. Не из-за самого Андерса, а из-за всей этой истории.
- Далеко вы продвинулись?
- Ни на шаг, к сожалению. – И он мрачно взглянул в окно. – Мы знаем только, что некто набил чемоданы ценностями, выбрался через черный ход и отправился восвояси в краденой машине. Потом возле Дротнингхольма они, очевидно, сделали что-то вроде пересадки. Потому что там стояла машина с пустым чемоданом и буклетом с выставки. И еще мы нашли там мельчайшие осколки стекла.
- Ты уверен, что все так просто? Подумай-ка. Мы, очевидно, имеем дело с группой профессионалов. С людьми настолько сведущими и хорошо снаряженными, что они сумели отключить сигнализацию в музее, который надежно охраняется, пройти мимо полиции и охраны, взять ценности государственного значения и потом исчезнуть, испариться. А ты говоришь о следах, оставленных в машине. Нужно быть не в своем уме, чтобы в пустом чемодане оставить буклет с выставки. Не говоря уже об осколках. Нет, и чемодан, и буклет подброшены, чтоб ты подумал, будто вещи увезли куда-то недалеко.

Калле был недвижим, только задумчиво причмокивал трубкой.

- Что-то тут не так, - сказал я. – Проводится неслыханно сложная и рискованная операция. Представь себя на их месте. Тебе повезло, но в руках у тебя «самое горячее» краденое, какое только было за все времена в Швеции, и ни малейшей надежды его сбыть. Ни один человек не прикоснется к этим сокровищам даже пинцетом.
- Международный рынок – там все по-другому, - возразил Калле. – Мы знаем, что есть коллекционеры не слишком разборчивые. Припомни-ка известные кражи произведений искусства. Там пропадают картины, которые есть в каждом справочнике по истории живописи. И, наверняка, всегда найдется кто-то, у кого нет большего удовольствия, чем поразвешивать их в закрытой на замок комнате. Удовольствия от одной лишь мысли, что ты обладаешь такой картиной…
- Ну вот, видишь ты начинаешь понимать, куда я клоню. Должен быть мотив – ведь королевские короны крадут не для того, чтобы предложить их по высокой цене на Сергельс Тор. Если бы все объяснялось так просто, грабители применили бы что-нибудь другое.
- Другое?..
- Естественно. С их организацией и возможностями было бы целесообразнее проникнуть куда-нибудь туда, где лежат деньги или анонимные ценности, которые легко продать без риска. А они взяли королевские регалии? Разве это разумно?
- В твоих словах что-то есть, - кивнул он. – Что же, ты хочешь сказать, что какой-то сумасшедший коллекционер из Люксембурга заказал корону Эрика Четырнадцатого, которую он раз в год станет доставать из сейфа, когда спят жена и дети?
- Не прикидывайся. Ты понимаешь, что я имею ввиду. Я думаю, в этой истории не все так просто и ясно, как кажется. Выкрасть бесценные экспонаты слишком сложно и рискованно, чтобы потом пытаться их продать. Тут что-то не так.
- Я, кажется, понимаю к чему ты ведешь. И понимаю также, что это не обычная история. Чувствую, будь оно неладно. Потому-то и пришел сюда.
- Весьма польщен. Только потому и поставлю воду для чая.

Когда я вернулся из своей совмещенной кухни-конторы, он выбивал трубку просто в Ост-Индское блюдце. Горелой спичкой выскребал из головки отвратительную черную жижу. Тогда я решил, что получит он только кекс, а не печенье с кардамоном.

- Так вот, я уже говорил, что хочу немного побеседовать с тобой. Ты же знаешь этого Бруна. И знаком с другими сотрудниками музея. С Бенгтом Хеллером, Карин Стенман? С Гретой Линд, и как их там еще?
Я кивнул.
- Мы, конечно, всех их допросили, - продолжал он. – Но до сих пор ничего существенного. В рождественскую ночь все вне подозрений. Настолько, насколько это возможно. Некоторые были у твоего коллеги. У Густафссона – так, кажется, его зовут? Это мы проверили. А потом все спали.
- Я тоже там был. У Эрика Густафссона. Он живет напротив. Его лавка видна из моего окна.
- Говоришь, был там? Интересно. Ну, и ничего тебе не подсказывает твой хваленый инстинкт? – с иронией спросил он.
- Не знаю… Люди, они ведь всегда сложнее, чем кажутся на первый взгляд. Вот хотя бы Андерс Брун. Шеф того отдела, который отвечает за выставку. Властолюбивый, способный. Главная цель его жизни – стать директором музея. Дважды был женат, платит немаленькие алименты и, наверное, ухаживает за своей хорошенькой секретаршей Карин Стенман.
- Очень, - сказал Калле, - очень хорошенькой. Понимаю его.
- И есть у Андерса своеобразный помощник, - продолжил я, сделав вид, что не услышал его реплики. – Мрачный тип, который любит народ и не любит монархов. Не любит он и Бруна, считая его реакционером и карьеристом. То, что он влюблен в Карин Стенман, не слишком влияет на общую картину. Это Бенгт Хеллер. Бородатый ассистент.

Пронзительный, призывный свисток чайника прервал меня. Но вскоре я снова был в комнате, и над синим чайничком с душистым жасминовым чаем поднимался пар. Я подумал и выложил на серебряную тарелочку рядом с кексом и кардамоновое печенье.

- Ну вот, - излагал я дальше. – И это еще не все. Так как в нашей задачке есть и неизвестные величины. Еще один сотрудник музея. Грета Линд. Несколько перезрелая барышня. И если уж никуда не деться от стереотипов, есть в ней что-то от воробушка. И она сошлась, как ты сказал бы на своем вульгарном полицейском жаргоне, с одним типом, курьером музея.

Калле громко прихлебывал горячий чай. Кекс с хрустом исчезал в его мощных челюстях.

- Но и это еще не все. – Я почувствовал себя провинциальным сплетником, который точит лясы за чашечкой кофе. – Так вот, об этом курьере. Зовут его Дик, а фамилию я забыл. Он как минимум на десять лет младше своей дамы и похож на манекен, на такой себе эталон мужской красоты. Считают, что он злоупотребляет ее доверием. Приехал в качестве эмигранта приблизительно год назад, живет у Греты, и она, вероятно, содержит его. Между прочим, в Сочельник он перебрал. Не осилил шведской водки. Так что его можешь не подозревать. В таком состоянии по музеям ночью не лазят. Да и днем тоже.

- Кого еще ты знаешь? Я имею ввиду - в музее.
- Да так, не то, чтобы знаю… Шеф информации. Датчанин, бывший торговец антиквариатом. Сюда приехал в конце войны. Кажется, принимал какое-то участие в датском Сопротивлении и вынужден был бежать от немцев. Но ничего конкретно я не знаю.

- Этот небольшой каталог и сам по себе достаточно любопытен, - подвел итог Калле. – Однако он, скорее всего, немного даст. Если даже люди завидуют друг другу, и ревнуют, и плетут интриги, красть корону – не лучший способ свести личные счеты. Нет, нужно распутывать с другого конца. К тому же ты знаешь совсем немногих сотрудников музея. А их значительно больше. Нет, нужно искать другую ниточку.
- Например?
- Например, начнем с тебя. – И от звучно втянул в себя остатки чая.
- Но я не имею к этому ни малейшего отношения!
- Не имеешь, так будешь иметь! Не беспокойся! Я пошутил, слегка пошутил. Мне кажется, ты мог бы стать моими глазами и ушами.
- В смысле?
- В качестве вспомогательного средства. Ты же вращаешься немного в этом полусвете и встречаешь массу людей, с которыми я никогда не смогу установить контакт. Когда я разговариваю с ними, они прячутся, как улитки в своих раковинах.
- Какие знакомства, ты полагаешь, у меня могут быть? – пожал я плечами, и мне стало жаль печенья.
- Не то чтобы знакомства. Но ты же ходишь по аукционам, встречаешься с коллекционерами, с коллегами. И в магазин к тебе немало людей заходит, значит можно что-нибудь услышать. Словцо здесь, намек там. Это слишком громкое дело, чтобы слухи о нем не ходили среди людей, связанных с антиквариатом. Мы обязаны собрать всю возможную информацию, потянуть за сотни ниточек. Повсюду разбросаны мелкие осколки, которые мы сметаем в одну кучу. И когда куча станет достаточно большой, кое-что может и проясниться. Одно приводит к другому.
- Подлинная картина работы современного полицейского инспектора, - проговорил я сухо. – И ты полагаешь, что я стану разгуливать с метлой и выметать для тебя сор из тех притонов, по которым я, по-твоему, шатаюсь?
- Именно так. Лучше бы и я не сумел сказать. К черту, Юхан, не придуривайся. Ты прекрасно понимаешь, чего я от тебя хочу.

Я кивнул. Я очень хорошо понимал, чего он от меня хочет. И так же точно хорошо понимал, что снова встрял в историю. Она уже началась, но каков будет финал, я не имел ни малейшего представления. И, возможно, к счастью. Ибо если бы в тот дождливый и ветреный январский день в Старом городе я знал, чем все это закончится, то ни за что не стал бы встревать. Ни за что на свете.

Улица Чепмангатан в Старом городе

Площадь Чепманторьет со статуей св. Георгия


Площадь Сергельс Тор


Продолжение следует

© Александра Шпетная. Перевод на русский
©Перевод со шведского на украинский Юрия Попсуенко и Сергея Плахтинского по изданию Jan Marteson. Doden dar pa museum. Stockholm. 1977. ASKLJD Askied and Karnekull. Forlag AB.

Tags: Музейное закулисье, Смерть ходит по музею
Subscribe

Posts from This Journal “Музейное закулисье” Tag

  • В музее не бывает выходных...

    ...когда он закрыт для посетителей, сотрудники готовят его и экспонаты к новой встрече с посетителями. Музей Прадо отмечает своё 200-летие рассказом…

  • Мои ночи в Музее Ханенко

    К Международному Дню Музеев теперь принято проводить развлекательные ночные экскурсии под названием "Ночь в музее". В этом году такое мероприятие…

  • Вернуть ангелу настоящее крыло - и позолотить!

    В музее Прадо готовятся к масштабной выставке “Fra Angelico and the Rise of the Florentine Renaissance” (Фра Анжелико и восход Флорентийского…

promo alexspet november 3, 2018 16:04 16
Buy for 30 tokens
Всех, кто видел картины Брейгеля в реальности, в какой-то момент охватывало желание вооружиться лупой. Художник тщательно выписывал мельчайшие детали не только на переднем плане - у нижней кромки картин, но и на дальнем плане - у линии горизонта. По сведениям биографов Брейгель во время…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments