Alexandra Shpetnaya (alexspet) wrote,
Alexandra Shpetnaya
alexspet

Categories:

Двойной перевод со шведского-4

2016-03-24.png

Ян Мортенсон
Смерть ходит по музею
Продолжение. Начало здесь

IV
- Как это нелепо, - громко сказал я сам себе. – Чудовищно нелепо.

Вилка повисла в воздухе, застыла на полдороги. Яичный желток тонкой струйкой потек в тарелку.


Стало быть, произошло именно то, о чем мы разговаривали в шутку вчера вечером. Пропали королевская корона, скипетр и держава. А вместе с ними и другие экспонаты. Невзирая на сигнализацию, которая могла засечь муху на витрине. Невзирая на патрульные полицейские машины и внутреннюю охрану. Как это случилось? Почему? Зачем? Воры должны бы понимать, что ни одна из тех вещей не принесет им прибыли, если они не переплавят золото и не выковыряют жемчуг и драгоценные камни. И знать, что вся шведская полиция подключится к этому делу. Порты и аэропорты закроют, Швецию наглухо закупорят до тех пор, пока все это добро не найдется.

Тем не менее человек, который сумел, невзирая на охрану и все предосторожности, осуществить кражу такого масштаба, наверняка, хитрее и коварнее большинства его коллег. Об этом свидетельствует и выбор времени. Рождественская ночь – именно тот момент, когда раз в году вся Швеция предается беззаботным радостям.

Я проглотил остатки завтрака, вынес поднос в кухню, налил молока Клео и сбежал вниз по крутой каменной лестнице. На Чепмангатан, потом дальше под уклон, и вот я уже на набережной Шеппсбрун.

Солнце сияло, но мороз щипал нос. В Швеции сегодня утро наступило поздно, поздно для всех, кроме полиции и музейных сотрудников.

Я смотрел на воду, пар от которой плыл к Национальному музею, блистающему стеклами окон на противоположном берегу Стрёммена.

Старинное здание выглядело как обычно, будто ничего и не случилось. Оно стояло на Бласехольмене словно на подносе, загромождая панораму города своими бесформенными очертаниями, и, как всегда, казалось на несколько размеров больше своего окружения. Что-то неправильное было в его линиях, какая-то несоразмерность. Может, виновата в этом кровля?

Но даже издалека я разглядел черно-белые полицейские машины, которые как будто взяли музей в осаду. «Только вы слегка опоздали, - думал я, быстро шагая по мосту через Стрёммен и выдыхая перед собой белые облачка пара. – Вам бы ночью здесь быть.»

Внизу, на набережной, ближе к музею, я увидел верх серого телевизионного автобуса. «Rapport» и «Aktuellt» развернули свое оборудование, готовя пикантное дополнение к вечерней программе.

Возле музея, спиной к нему, стоял Андерс Брун без пальто и шляпы и говорил перед телекамерой. Репортер держал в вытянутой руке микрофон с надетой на него большой пуховой варежкой. Что и микрофоны мерзнут? Нет, так делают, наверное, ради звука.

Я протолкался между зеваками ближе к музею. Бледный солнечный свет дрожащими отблесками мерцал на поверхности воды, которая еще не успела замерзнуть. Течение было слишком сильным.

- Мы узнали о краже сегодня на рассвете, - услышал я хмурый голос Андерса Бруна.

Он выглядел озабоченным, уставшим и невыспавшимся. Его можно было понять. Вопреки всем предосторожностям, произошло то, во что никто не верил. По нему, как ответственному за выставку, это ударит прежде всего. По крайней мере он так считал.

- Преступники вошли, вероятно, через дверь черного хода. Они сумели усыпить двух охранников, которые дежурили этой ночью. Почему так случилось, мы пока не знаем, но дежурные заснули, и когда утром, около четырех, с ними попробовали связаться из центра охраны, никто не ответил. Приехала полиция, и охранников нашли на полу без сознания. Много ценнейших экспонатов выставки исчезло.

- И среди них корона и скипетр короля Эрика? – спросил репортер.
- Да. Это просто трагедия… - Голос его осекся, но он продолжил – и я призываю тех или того, кто совершил эту бессмысленную кражу: верните украденное! Продать эти экспонаты вы никогда не сможете. Никто и нигде не осмелится их купить. Только не уничтожайте! Такой утраты не возместить. Взятое вами – часть шведской истории. Она принадлежит нам всем. Если вы уничтожите эти вещи, наказание будет очень суровым.

- Итак, вы смотрели и слушали главного хранителя Национального музея Андерса Бруна, - сказал перед камерой репортер, а Андерс Брун медленно пошел назад, к широкой парадной лестнице. Мне было жаль его, я понимал, как он себя чувствует.

- Андерс! – крикнул я. – Андерс! Погоди!
Он обернулся и улыбнулся мне жалко и растерянно.
- Юхан, друг. Тут больше нечего делать. Зайдем ко мне.
Из-за стекол очков на меня с отчаянием глядели карие глаза. Пепельно-серое и бледное, несмотря на мороз, лицо говорило об усталости, близкой к обмороку. Да, здорово его тряхнуло.

Мы прошли между полицейскими машинами, миновали стеклянные двери в вестибюль, где нам кивнул полицейский, поднялись по широкой лестнице, а дальше повернули налево, к выставке.

Шли молча. Лестница показалась мне круче, чем в прошлый раз. Уже между первым и вторым этажами заныли мои нетренированные мышцы.

Солнце освещало стенную роспись Карла Ларссона: прямо над нами светловолосый Густав Ваза въезжал, окруженный радостной толпой, в украшенный цветами Стокгольм. А в залах никто не радовался. Приходили и уходили хмурые сотрудники, возле каждой двери стояли насупленные полицейские.

Мы зашли в центральный зал, где еще недавно была выставлена королевская корона. Большая стеклянная витрина зияла пустотой. На полу осколки. Голубую бархатную подкладку вытащили, и она, смятая, валялась возле витрины. Несколько полицейских в комбинезонах, очевидно, искали отпечатки пальцев, присыпая стекло серым порошком. Андерс покачал головой и перешел в соседний зал. Здесь некоторые витрины остались нетронутыми, другие разграбили наполовину, остальные подчистили целиком.

- А они не дураки, - сокрушенно промолвил Андерс. – Взяли только самое ценное и относительно небольшие предметы, которые легко вынести и проще сбыть с рук.
- Кажется, ты говорил, что продать ничего нельзя?
- Естественно, я вынужден был так говорить, это наша официальная версия. Имей ввиду, когда будешь с кем-нибудь разговаривать.

Мы миновали длинный коридор и остановились перед коричневой дверью с табличкой, на которой белыми выпуклыми буквами на веселом голубом фоне было написано: «Главный хранитель Брун».

- Зайдем на минутку. Мне нужны чашка кофе и телефон. Там мне все равно делать нечего.

Из его простого, наполненного светом и воздухом кабинета были видны учреждения-конкуренты – Музей современного искусства и Скандинавский музей. Замок Фредриксборг возвышался на другом берегу Стрёммена, красуясь белыми шапками снега на зеленых скатах кровли.

Вошла девушка. Очень милая девушка, да еще и с кофе.
- Вам повезло. Я варила только себе, но еще на двоих хватит. А вот сухариков у меня всего два.
- Спасибо, душенька, - промямлил Андерс. – Все отлично. Это мой добрый приятель. Юхан Хуман. Владелец антикварной лавки и знаток искусства. Нам нужно немного поговорить о событиях этой ночи.
- Меня зовут Карин, - сказала девушка и улыбнулась. – Карин Стенман, секретарь господина Бруна… Если понадоблюсь - я у себя, перепечатываю отчет. А ваши калоши я поставила утром на газету под теплоцентралью в зале, они насквозь промокли. – И она вышла, прикрыв за собой дверь.

- Способная девушка, - устало вымолвил Андерс, глядя куда-то перед собой. – Она мой секретарь, но, кроме того, учится в университете. Когда закончит курс по истории искусства, начнет работать ассистентом. Специализируется на шведском изобразительном искусстве девятнадцатого века. Вот так… - Вздохнув, он поправил элегантный темно-синий галстук, щелчком сбил с лацкана тщательно отглаженного темно-серого фланелевого костюма воображаемую соринку.

Андерс не изменился. Такой же, как когда-то в Уппсале. Он всегда уделял чрезмерное внимание своей одежде. И внешне такой же приятный, невзирая на седину в шевелюре и морщинки у глаз.

- Ты написал отчет? – спросил я.
- Да. Надиктовал обо всем, что увидел, когда пришел в музей сегодня утром, а Карин сейчас перепечатывает. У меня есть диктофон. Знаешь, такой маленький, портативный. Очень практичная вещь в нашей работе, когда все время бегаешь по залам и этажам.
- Как же это все случилось? Ты когда сюда пришел?
- Гм-м… Я был дома, спал. Знаешь, как спят на Рождество. Переел и все такое. Так что спал как убитый. Внезапно зазвонил телефон, где-то сразу после половины пятого. Я проснулся. Никогда еще похмелье не проходило так быстро. – Он устало улыбнулся и глотнул кофе. – А когда приехал сюда, полиция уже делала свое дело. Мы пришли к выводу, что воры попали в музей, очевидно, через небольшую дверь черного хода. Дверь не взломана, воспользовались подделанным ключом, дубликатом.
- Выходит, они чувствовали себя здесь как дома?
- По крайней мере хорошо знали обстановку, - обронил Андерс. – Оказавшись внутри, сразу направились на пункт контроля и к пульту. Там они переключили нужное реле. А это может сделать только специалист, посвященный в секреты нашей сигнализации. Далее оставалось только зайти и взять. Никаких преград.
- А охрана? Что с ними произошло?
- Охрана? Спали, как сурки. Полиция только что взялась за анализ нашего чудесного рождественского стола. Кто-то выдвинул версию, будто злоумышленники ввели усыпляющий газ в системы кондиционирования воздуха, но это, я думаю, звучит слишком уж фантастично. Нет, очевидно, что-то подмешали к еде. Ирония судьбы. Мы хотим сделать ребятам приятное: хоть какая-то компенсация за одиночество в Сочельник. Готовим им рождественский стол, а некто подмешивает в еду какую-то гадость, и они валятся с ног. Вот такая расплата за любовь к ближнему. – Андерс иронически усмехнулся.
- Так они просто уснули?
- Ну да. Около двенадцати поужинали – у них, кажется, так заведено, - а в начале второго почувствовали какое-то странное головокружение. Один из охранников понял, что тут что-то не так и попробовал позвонить в полицию, но не успел дойти до телефона. Это оказалась сильная штука. Они вот только сейчас пришли в себя.

В двери постучали, и, прежде чем Андерс успел ответить, в комнату вошел мужчина лет шестидесяти. Увидев меня, повернул назад.

- Заходите, заходите, Мугенс. – Андерс махнул ему рукой, приглашая войти. – Тут все свои. Это мой давний друг Юхан Хуман. Мугенс Анд у нас шеф отдела информации. Занимается рекламой, обслуживает выставки.
- Самое время приниматься за работу, да? – пошутил я.

Мугенс, однако, не оценил моей попытки быть остроумным, не улыбнулся.
- Да, похоже на то, - сказал он усталым, простуженным голосом и провел рукой по лысине. – Звонят из всех существующих газет, но я отослал официальное сообщение в телеграфное агентство, которым им пока и придется довольствоваться. А кто интересуется подробностями о наших друзьях-грабителях, тому я рекомендую обращаться в полицию.

«Он похож на опечаленного бульдога», - думал я, глядя на изрезанное морщинами, в отвислых складках лицо шефа информации. Глаза слегка навыкате, что еще больше усиливало это сходство. Говорил он с акцентом – не сильным, но достаточно заметным датским акцентом.

- Отлично, Мугенс. Так и делайте. Мы не должны обсуждать работу полиции. Лучше пусть они сами это делают.
- Ладно, - сказал Мугенс. – Вы знаете, где меня искать.
И он ушел.

- Прекрасный человек, - заметил Андерс. Потянувшись, он зевнул. – Приехал сюда в конце войны. Как беженец. Принимал участие в движении Сопротивления. Был, между прочим, антикваром в Копенгагене. К нам пришел по рекомендации одного стокгольмского коллеги и получил работу в архиве, а теперь заведует отделом информации. Вот как бывает. Так прижился у нас, что домой не вернулся.
- Кажется, ты сказал… Мол, воры не смогут продать краденое. Что такой номер у них не пройдет, - сказал я, обдумывая одну идею. – Так, говоришь, не пройдет?
- Во всяком случае, с короной. Да и с другими, более крупными вещами, и слава Богу. Но там много и другого. Международный покупатель, естественно, не может знать всей подоплеки этой истории. А некоторые вещи из коллекции пользуются на мировом рынке таким спросом, что наша информация через Интерпол не даст результатов. Да, в целом, обмануть доверчивых покупателей в Америке или Европе будет не так уже и сложно.
- Например?
- Ну, все те маленькие шкатулки восемнадцатого столетия и более древние. Золото и камни. То да се – наберется понемногу. Несколько картин. Небольшое полотно Ватто «Итальянская серенада», «Рисовальщик» Шардена. Сбыть их, конечно, будет труднее, но если даже они полежат тут некоторое время, а потом их потихоньку перешлют какому-нибудь нефтяному шейху, то и картины, наверное, пройдут, - сказал он сокрушенно.
- Ты имеешь ввиду маленькие вещицы и небольшие картины?
- Именно их. Все поместилось в несколько небольших чемоданов. Им не пришлось сушить голову над проблемой транспортировки. Проще простого сложить вещи в чемоданы и выбраться отсюда. Дальше все пойдет шито-крыто.
- А полиция? Ты же говорил, что вокруг музея патрулируют полицейские машины.
- Оно-то так, но представь себе: три-четыре часа утра на Рождество. Безлюдно, тихо, нигде ни души. Вокруг самого здания машины не патрулировали. Здесь же была внутренняя охрана. Кстати, воры ушли тем же путем, что и пришли – через черный ход. А там и до автомобильной стоянки близко. Метров пятьдесят или сто. Рукой подать. А еще же и не светало.
- И что они теперь будут делать?
- Не имею ни малейшего представления, - сказал Андерс, подперев руками голову. – Вероятнее всего, воры спрячут чемоданы в каком-нибудь надежном месте. Может, в центральной камере хранения, - засмеялся он. – По крайней мере, пока уляжется переполох. Потом попробуют вывезти из страны. А это нетрудно. Поезжай-ка в Данию через Хёльсингборг или Мальмё и если попадешься, то считай, что тебе страшно не повезло.
- Наверняка. Таможенники ведь всегда больше внимания уделяют прибывающим, а не тем, кто покидает страну.

Мы замолчали. Андерс вяло мешал ложечкой в пластиковой чашке. На подоконнике прыгала синица, внизу, на набережной, сигналила машина.

В дверь постучали, и кто-то вошел в комнату. Я обернулся и сразу узнал его. Даже при всем желании я не смог бы не узнать своего закадычного друга.

- Прошу прощения, если помешал, - откашлялся гость. Видно было, что он не придает особенного значения своему эффектному появлению. – Моя фамилия Асплунд. Комиссар полиции Асплунд. Мне сказали, что главный хранитель здесь.

Андерс поднялся, поздоровался и указал рукой на стул рядом со мной.

- Рад Вас видеть. Хотя радости сегодня мало… Знакомьтесь, это Юхан Хуман. Мой друг. Торговец антиквариатом.
- Друг, вот как? – Калле Асплунд усмехнулся и крепко пожал мне руку. – С Рождеством тебя, Юхан. Жаль, что встретили его не вместе. Хорошо хоть теперь пересеклись. Можно сказать, рождественская встреча. Так вот…

И он принялся шарить по карманам своего пиджака. Руки его сновали, как проворные зверушки, пока не нашли искомое. Короткую трубку, коробок спичек и пластиковый пакет. Длинные мохнатые пальцы набили трубку желтыми волокнами табака, и он закурил. Я знал, что сейчас произойдет такое, к чему Андерс был совсем не готов. Только хорошее воспитание помогло ему сохранить выдержку, когда облако удушливого дыма окутало комнату.

Не знаю, какой табак курит Калле Асплунд, но он ужасен. Именно ужасен. Однако тот факт, что он курит отвратительный табак и имеет, мягко говоря, несколько оригинальные манеры, нисколько не уменьшает заслуг Калле, человека безусловно одаренного и проницательного.

- Вынужден признать, мы с Юханом прекрасно знаем друг друга. У нас даже два убийства на общем счету. – И он приветливо улыбнулся пораженному Андерсу.
- Это было несколько лет тому назад, - сказал я ошеломленно, хотя не имел для этого никаких причин. Но все-таки вспоминать о том, что тогда случилось мне было неприятно. - Не стоит сейчас об этом говорить.

Калле Асплунд решительно хлопнул ладонью по столу. Она тяжко упала на столешницу и замерла, только пальцы подрагивали, отбивая беззвучную дробь.

- Я сам займусь этим делом, - сказал он твердо. – Перед Рождеством я уезжал из города и только сейчас сумел добраться назад. Ездить по заснеженным дорогам – нет ничего хуже.
- Я только что продиктовал отчет обо всем, что нам известно, - утомленно промолвил Андерс. – Он сейчас будет готов. У вас есть что-нибудь новое?
- Нет, пока что ничего, - послышался голос Калле Асплунда из-за новой вонючей тучи. – Пальцев море, но кому они принадлежат - благопристойным посетителям выставки или преступникам, мы не знаем. Такие ребята, верно, не оставляют после себя очевидных следов.
- Наверное. Но вот, что меня больше всего тревожит… - И Андерс умолк, глядя вдаль на набережную Шеппсбрун. Сизые дымки вертикально вздымались над трубами. Солнечный безветренный день с искристой изморозью на крышах. - …что меня больше всего огорчает, - продолжил он, не отрывая взгляда от покрытых инеем корабельных мачт, - это то, что у воров, наверняка, нашелся помощник тут, в музее.

Калле Асплунд кивнул головой, лениво попыхивая своей трубкой.

- Иначе каким образом они отключили бы сигнализацию? И как смогли изготовить дубликаты ключей?
- Не исключено, - сказал Калле Асплунд. – Вполне возможно. И мы это, естественно, попробуем выяснить. Нужно будет проверить каждого сотрудника и еще тех, кто работал здесь совсем недавно. Но воры могли достать чертежи где-нибудь в другом месте. Например, на фирме, которая устанавливала сигнализацию. А изготовить дубликат ключа не так уже и сложно. Поживем – увидим.

Зазвонил телефон. Андерс подал трубку Калле Асплунду. Тот с интересом слушал. Попыхивал трубкой, иногда бурчал что-нибудь, давая кому-то понять: он очень внимательно слушает.

- Прекрасно, - сказал он, положив трубку. – Прекрасно. Только что нашли автомобиль «Вольво». украденный за день до Сочельника. Машина стоит между двумя елями на Ловене, за дорожкой, проложенной обществом охраны природы и муниципалитетом к Китайскому замку. Там она и стоит. А в багажнике – большой пустой чемодан. Обычный себе чемодан.
- Это может иметь какое-то отношение к нам? – спросил Андерс.
- Увидим…
Трубка Асплунда, хвала Господу, погасла, и он больше ее не раскуривал.
- Увидим. Но в чемодане нашли буклет с выставки.

Картины, которые в романе были украдены из Национального музея Швеции, на самом деле до сих пор там благополучно пребывают:

"Итальянская серенада" Антуана Ватто и "Рисовальщик" Жана-Батиста-Симеона Шардена


Корона Эрика XIV и Китайский замок в Дротнингхольме, возле которого обнаружили угнанный "Вольво"


Продолжение следует

© Александра Шпетная. Перевод на русский
©Перевод со шведского на украинский Юрия Попсуенко и Сергея Плахтинского по изданию Jan Marteson. Doden dar pa museum. Stockholm. 1977. ASKLJD Askied and Karnekull. Forlag AB.
Tags: Музейное закулисье, Смерть ходит по музею
Subscribe
promo alexspet november 3, 2018 16:04 16
Buy for 30 tokens
Всех, кто видел картины Брейгеля в реальности, в какой-то момент охватывало желание вооружиться лупой. Художник тщательно выписывал мельчайшие детали не только на переднем плане - у нижней кромки картин, но и на дальнем плане - у линии горизонта. По сведениям биографов Брейгель во время…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments