Alexandra Shpetnaya (alexspet) wrote,
Alexandra Shpetnaya
alexspet

Categories:

Двойной перевод со шведского-3

2016-03-24.png

Ян Мортенсон
Смерть ходит по музею
Продолжение. Начало здесь

III

«Сравнительно немногие из представителей среднего класса могут позволить себе держать поваров-профессионалов, ибо их жалованье слишком велико и их кулинарные изыски очень дорого стоят».

«Истинная правда», - подумал я, взяв еще кусочек марципанового печенья и отрезав краешек для Клео.

«В таком случае следует удовлетвориться кухаркой, чьи кулинарные знания сочетались бы с расторопностью, опрятностью и многими другими позитивными качествами. Однако, возразите вы, откуда взяться хлебу в пустыне? Но если уж вам не посчастливилось найти такую, а вы терпеть не можете служанок, имеющихся в вашем распоряжении и сплошь и рядом мнящих себя великими знатоками кухни, хоть на самом деле способны выполнять там лишь простейшие операции, тогда сами воспитайте особу с наклонностями к этому ремеслу, соответственно вашим вкусам и требованиям. Относитесь к ней с добротой и благожелательностью и свяжите ее с вашим домом путами благодарности».

Я опустил томик «Искусства приготовления пищи» Хагдальса на колени. Единственной особой, которую я мог бы представить себе в роли своей кухарки, была фру Андерсон из дома номер одиннадцать. Она убирала мою квартиру и в мое отсутствие ухаживала за Клео. Единственной препоной было то, что это она относилась ко мне «с добротой и благожелательностью» и наверняка не приняла бы моих советов и намеков по поводу приготовления пищи с тем добродушным спокойствием. с которым всегда относилась к Клео и ко мне. Ничего не поделаешь – иные времена, иные обычаи.

Я вышел в кухню, поджарил два яйца и немного ветчины – мой рождественский завтрак. Не помешал бы мне и литровый пакет кефира. Вчера я засиделся в гостях, даже слишком засиделся. Но я жил рядом, на той же улице, напротив – наискосок, да и Рождество же все-таки было. Кроме того, Эрик коварно задержал меня, когда все гости уже разошлись.

- Побудь еще минут пять и выпей «на посошок», - сказал он. – Давай-ка позлословим, перемоем косточки гостям. Это будет самым приятным развлечением за весь вечер.

Нельзя сказать, чтобы Эрик был недобрым человеком или сплетником, но его интерес к людям зачастую принимал странные формы. Я не смог ему отказать. Все-таки пользовался его гостеприимством, к тому же он одинок. Одинок, невзирая на свой широкий круг знакомств.

- Охотно, - сказал я. – Но приготовь что-нибудь легкое. Поменьше виски и побольше содовой. Вспомни о завтрашнем дне.
- Он уже настал, завтрашний день, мой друг. Да еще и праздничный день. Ты сможешь вдоволь поваляться на гагачьей перине.

Мы сидели, щелкали орехи и попивали грог. Огонь в печке погас, и на комнату, в которой догорали свечи, угли отбрасывали темно-красные отсветы.

- Ну, ты видел нашу крошку Грету? – подал голос Эрик. – Рада-радешенька. Полезная это штука, гормоны. Дает встряску механизму, как я всегда говорю.
- Ты злющий старый циник, - пробормотал я. – А, впрочем, я близко с ней не знаком и не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду, говоря о гормонах.
- Что же тут непонятного, дружище? Грета не так уже и молода. Да еще и жила вместе с матерью. Противной властной бабой. Вдовой старого Линда. Знаешь профессора? Вот Грета и выросла в их тени. Отец – столп учености, мать – домашний деспот, угнетательница и дочери, и мужа. Грета росла, как чахлый картофельный росток в погребе. В полнейшей душевной темноте. Просто по Стриндбергу. Твое здоровье!
- А теперь она работает в музее.
- Разумеется. Из всех мест выбрала для себя Национальный музей, где пожинал лавры ее папочка. Но она на удивление способный и знающий специалист. Помогает мне иногда в атрибуции вещей и их оценке, особенно, если речь идет о серебре восемнадцатого столетия. Теперь ее маменька уже упокоилась, царство небесное ее душе, и я пригласил Грету на Рождество, а она спросила, можно ли привести с собой жениха. Так-то вот. Неприятно только, что он под конец нализался. Но, надеюсь, все закончится хорошо. Да и живут они рядом. На Вестерлонгатан. Сразу за углом. К сожалению, бедняга не привык к шведской водке.
- Он, конечно, иностранец?
- Ну да. Эмигрировал откуда-то с юга Европы. Очевидно, по политическим мотивам. Во всяком случае, по приезде Управление рынком труда помогло ему устроиться курьером. Угадай где?
- Не представляю.
- Жаль, жаль. никакой фантазии. В Национальном музее. Ни квартиры, ни друзей, жалованье мизерное. Теперь, отгадай снова. Где он живет, кто ему помогает?
- С твоими наводящими вопросами отгадать несложно. Ясное дело, у Греты.
- То-то и оно. Молодой, красивый парень и неказистая женщина средних лет. Последствия: семейное счастье и бурная игра гормонов.
- Ты все-таки циник. Почему бы молодому человеку не полюбить без какой-либо скрытой цели женщину старше себя? Или такое к лицу только нам, мужчинам в летах, которые при случае лихо вытанцовывают с двадцатилетними блондинками?
- Расписывайся только за себя, - сказал Эрик.
- Нет, с тобой явно не все в порядке. Погряз в старческом консерватизме. Мне сегодня Грета в самом деле понравилась. У нее очень красивые глаза. Если бы она привлекательнее одевалась и сделала бы какую-то прическу, то могла бы пройти где угодно, и через твои предрассудки тоже.
- Ты хочешь сказать, если бы она разделась совсем? Я не авторитет в таких вопросах, хотя ничуть не сомневаюсь, что этот жеманный мальчишка использует ее в своих интересах. А это, согласись, аморально. Когда он надежно устроится в Швеции и Грета больше ему не будет нужна, он сбежит. Бросит ее, и та слабенькая вера в себя, которую она обрела, исчезнет. Лопнет, как яркий воздушный шарик. Лично мне это неприятно. Думаю, стоит открыть ей глаза.
- Этого делать нельзя. Никогда не следует лезть неловкими руками в чужие любовные дела. Дик так влюбленно смотрел на нее сегодня вечером. Не думаю, чтобы он притворялся.
- Собственно говоря, нужно было бы поговорить с Андерсом, - задумчиво проговорил Эрик, словно и не слышал меня.
- Андерс? Он же ее шеф?
- Ну да. Она работает у Андерса Бруна. В его отделе. Полагаю, он все знает. В таком заведении отчаянно сплетничают. Представь себе, немолодая служащая живет со смазливым мальчишкой-курьером. – И он прыснул.
- Ты старый лицемер, - процедил я. – Сидишь тут и сплетничаешь за чашкой кофе. Оставь ее в покое. Так ты знаешь Андерса?
- Знаю ли я Андерса? Мы же вдвоем написали книгу. О живописи восемнадцатого столетия - Хиллестрем и другие. Это же его эпоха, Андерса в смысле. Густавианская. А, впрочем, и ему досталось. Дело житейское.
- Ты о чем?
- О любви, или, как я это называю, о гормонах. Он был женат. Сейчас опять разведен. И бегает, как тот пес, высунув язык, за каждой юбкой. Но за такие утехи нужно платить. Тем более в его возрасте. Ну вот, представь себе. Две женщины, два выводка детей. Двойные вычеты на алименты из жалованья. Много ли остается?
- И как он выкручивается?
- По-разному. Пишет книги и делает телепрограммы, работает на радио, в отделе культуры. Подрабатывает везде, где может. И ловкий, черт. Нужды не испытывает. Но ему суждено быть вечной белкой в колесе. Бежать и бежать. А сейчас он рассчитывает получить должность шефа. Аронсон весной уходит, и я знаю, что Андерс готов на все, кроме шуток – на все, чтобы захватить это место. Прибрать к рукам весь музей.
- Я ходил сегодня на выставку. То есть вчера. Ты ее видел?
- Избави Боже! Я подожду, пока спадет волна. Нет страшнее наказания, чем толкаться посреди толпы из тысячи дамочек.
- Пошел бы со мной, до открытия, для меня устроили персональный просмотр.
- Вот как! Ты всегда на особом положении, - пробурчал Эрик и подлил себе виски, демонстративно не предлагая мне.
- Меня там встретил один парень, наверное, ассистент. Его зовут Бенгт Хеллер. Он и показывал выставку.
- Бенгт Хеллер! О как!
- А что?
- Я думал, он держится в сторонке. У них там плелись всякие интриги. Раскол, как пишут в вечерних газетах. Прежде всего эта идея пришла на ум Хеллеру, но он представлял себе совершенно иной тип выставки. Социально-антропологический, так сказать. Хотел показать роль эксплуатируемых классов и то, как за счет низкооплачиваемого труда возводилась социальная пирамида. И весь этот процесс, по его идее, сконцентрирован в драгоценных вещах. Все шло хорошо, пока не вмешался Андерс Брун. Он же там главный и сумел провести свою линию. То есть экспонаты остались, но без социальной подоплеки.
- Да-да, Бенгт выглядел хмурым.
- Э, дружок, Бенгт вечно несчастен. Не одно, так другое. Нелегко быть романтиком революции, когда самого тебя запекли в сладкий пирог буржуазности. То есть пребывая в самом Национальном музее, скорлупе тех сокровищ, которые мы создали нашими обывательскими мелкобуржуазными усилиями.
- Не всегда мелкобуржуазными. Там же есть творения Рембрандта и других, а это, согласись, куда больший капитал.
- Тем хуже. Для Бенгта. Ну, дружище, а теперь иди-ка ты домой. Уже четверть третьего. Мне нужно поспать. А то завтра у меня будет жуткий вид. Спокойной ночи, чмокни от меня свою кошку, страшный это зверь, должен тебе заметить. Но имя у нее хорошее. Представляешь, я видел Клео де Мерод. Настоящую Клео. В Ницце. И не так уже и давно. Она была, конечно, похожа на старое привидение… Ого! Таки точно четверть третьего. Всем хватило ума уйти домой раньше. Ну, выкатывайся, счастливого тебе Рождества и всего такого!

Когда я вышел на Чепмангатан, снегопад прошел. Легкий морозец приятно освежал, улица укрылась чистым снеговым покрывалом, на котором не было ни единого человеческого следа.

«Собственно, стоило бы на него обидеться», - думал я, стоя рождественским утром в кухне и переворачивая ветчину на сковороде. Сам же попросил меня остаться на несколько минут, а потом выпроводил меня восвояси, будто я навязался.

Но на Эрика Густафссона невозможно обижаться. Во всяком случае, надолго. За всем его трепом скрывается милый и добросердечный человек. Болтовня для него – это способ установить контакт, скрыть свое одиночество, и свои проблемы.

- У каждого свои заботы, - сказал я Клео, которая внимательно следила с табуретки за моими движениями. – Да, у каждого.

Я достал из холодильника плотный бумажный пакет, вытащил из него две жирные салаки, отливавшие серебром, и положил на треснувшую Ост-Индскую тарелку. Опустив голову, Клео принялась за свой завтрак, не видя и не слыша окружающего мира. Человеческие проблемы нисколечко ее не трогали.

С серебряным подносом, на котором были яичница с ветчиной и два нарезанных помидора, я вошел в комнату. Получилось красивое сочетание цветов, чудесно дополненное кружочками огурца и несколькими листиками салата. Поставив поднос на столик, я сел у окна, откуда было видно террасу.

На террасе мягкими холмиками лежал снег. Светило солнце, и снежные кристаллики поблескивали и искрились. За белыми крышами домов виднелся зимний Юргорден, Гренд-Лунд лежал, намертво скованный морозом. Колесо обозрения маячило на горизонте, как монумент из инея, а позади торчал указательный палец смотровой башни.

Красиво, спокойно, тихо. Праздничный день, на подоконнике краснели тюльпаны, а на столе красовался большой гиацинт от фру Андерсон. Мы обычно обменивались цветами на Рождество. В безмолвной тишине прозвучали двенадцать ударов на колокольне Сторкиркан.

«А жаль», - подумал я, потянувшись к транзистору. Пусть бы царила тишина и покой, и мир за окнами лежал бы безмолвный, укутанный мягким белым снегом. Сладкий сон в рождественской тиши. Но куда деваться, и я нажал кнопку: «…стоимостью свыше миллиона крон. Полиция, не обнаружив следов преступников, считает, что кража произошла рождественской ночью в половине пятого утра. Это крупнейшая кража со взломом, когда-либо осуществленная в Швеции. Как уже упоминалось в предыдущих сообщениях, пропало много экспонатов ни с чем не сопоставимой исторической ценности, среди них корона, скипетр и держава Эрика Четырнадцатого, которые до сих пор хранились в сокровищнице замка и были взяты оттуда на время для выставки «Шведские сокровища». А теперь сводка погоды…»

Корона, скипетр и держава Эрика XIV

Продолжение следует

© Александра Шпетная. Перевод на русский
©Перевод со шведского на украинский Юрия Попсуенко и Сергея Плахтинского по изданию Jan Marteson. Doden dar pa museum. Stockholm. 1977. ASKLJD Askied and Karnekull. Forlag AB.
Tags: Музейное закулисье, Смерть ходит по музею
Subscribe

  • Рыська с деткой

    Рысь из зоопарка Шёнбрунн в Вене.

  • Фиона в новом бассейне

    Кто помнит крошку Фиону - бегемотика, родившегося в зоопарке Цинциннати, где её нянчили и выхаживали всем коллективом сотрудников? Фиона уже большая…

  • Красив, как орхидея...

    Орхидейный богомол - питомец зоопарка Шёнбрунн в Вене.

promo alexspet november 3, 2018 16:04 16
Buy for 30 tokens
Всех, кто видел картины Брейгеля в реальности, в какой-то момент охватывало желание вооружиться лупой. Художник тщательно выписывал мельчайшие детали не только на переднем плане - у нижней кромки картин, но и на дальнем плане - у линии горизонта. По сведениям биографов Брейгель во время…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments