Alexandra Shpetnaya (alexspet) wrote,
Alexandra Shpetnaya
alexspet

Двойной перевод со шведского-2

2016-03-24.png

Ян Мортенсон
Смерть ходит по музею
Продолжение. Начало [здесь]http://alexspet.livejournal.com/11004.html
II

Странные цветы, эти гиацинты. Красивыми их не назовешь. По виду – скорее искусственные, чуть ли не пластмассовые, их цвет всегда напоминает мне рекламу женского белья. Розового или белого. В последнее время появился и более смелый вариант, голубой. А запах наводит на мысль о мыле и той парфюмерии, которую используют в общественных местах.
Но с этим ничего не поделаешь, думал я, стоя у окна и глядя на белый гиацинт на подоконнике. Рядом с ним горели две свечи. Язычки пламени танцевали, отражаясь в темном стекле. Шел снег, иней, словно блестящий стальной панцирь, наползал на стекло. Рождественская звезда из соломы висела на красной ленточке посередине окна. Да, с этим ничего не поделаешь, гиацинт незаменим, когда нужно создать рождественское настроение. Аромат гиацинта, запах стеариновых свечек, снег за окном. Это и есть Рождество.

В комнате переговаривались гости. Я обернулся. В старой кафельной печке потрескивал огонь. Свечи в красивых подсвечниках мягко поблескивали, как отполированная поверхность красного дерева, язычки пламени отражались в темном серебре. Низкий потолок с перекрестьями балок, яркий восточный ковер на дощатом полу. У Эрика было хорошо. И он поступил очень мило, пригласив меня на Сочельник.

Я улыбнулся, увидев его возле окна в небольшом изысканном кресле в стиле рококо. В своей розовой рубашке, темно-синих брюках, подпоясанный широким ремнем с большой серебряной пряжкой, он имел импозантный вид. Эрик - один из моих коллег, которые живут в Старом городе. Жил он неподалеку, и мы обычно оказывали друг другу услуги. Когда меня не было, моих клиентов отсылали к нему, и наоборот.

Он был закоренелым холостяком, историком искусства и эстетом. Любил людей и не мог оставаться один. У него за столом каждый чувствовал себя желанным гостем, да и на угощение жаловаться не приходилось.

Утром этого же дня, еще до открытия выставки, я ходил в музей, чтобы спокойно и без суеты посмотреть «Шведские сокровища». Позвонил Андерсу Бруну, как он просил. У него самого не было времени водить меня по залам. Но он пообещал мне дать из своих сотрудников в гиды ассистента по имени Бенгт Хеллер.

Когда около девяти я подошел к музею, Бенгт Хеллер уже ждал меня за стеклянными дверьми, открыл их и подал руку. Темный английский костюм и темная рубашка поло подчеркивали какую-то изначальную мрачность во всем его облике. Черная шевелюра, темные, глубоко посаженные глаза на бледном лице и черная с проседью борода. Он не улыбнулся, лишь пробормотал свое имя, и выглядел чем-то затурканным, раздраженным. Бенгт Хеллер, конечно, полагал, что накануне Рождества у него есть дела поважнее, чем лично показывать выставку какому-то торговцу антиквариатом.

Молча поднялись мы по широкой лестнице под светлыми фресками Карла Ларссона, молча вошли в выставочные залы. Поначалу он насупился и неохотно делился своими познаниями. Но немного погодя оживился, показывал экспонаты, рассказывал историю каждой вещи.

- Видно, что Вы хорошо в этом разбираетесь, - сказал я. – Наверное, изрядно потрудились над выставкой?
Он кивнул головой.
- Почти два года. Фактически это моя идея. Я долго все обдумывал, однако не все отнеслись к моему предложению серьезно. А вот когда стало ясно, что выставку ждет успех, тогда уж не было недостатка ни в интервьюерах, ни в фоторепортерах.

Я ничего не сказал, но по его раздраженному тону понял, что он чувствовал себя обманутым. Кто-то другой пожинает плоды его замысла, присвоил его детище. Это было очевидно.

- А вот и гвоздь программы, - попытался пошутить я.
Он, однако, не улыбнулся, когда мы подошли к витрине с короной, скипетром и державой короля Эрика. Мастерски устроенное освещение давало возможность благородным камням сверкать, а золоту – жить своей таинственной жизнью: здесь словно повеяло ветром истории, и у меня даже мурашки по спине пробежали.

- Это лишь подтверждает ошибку, - тихо сказал Бенгт Хеллер. – Вся выставка – ошибка.
- Что Вы имеете ввиду?
- Одни экспонаты. Отдельные предметы, без связи с историей. С живым народом. Позолоченные символы, хлам. Вот чем стала эта выставка.
- Вы несправедливы. Музей намеревался показать шведские сокровища. Он их и показывает.
- Этого мало. Глядите сюда. Вот они – символы угнетения. А кто, черт возьми, дал Густаву Ваза право завладеть шведским троном? И сидеть на нем? Кто дал ему право превратить Швецию в свое личное имение, которое переходило по наследству его сыновьям. Я отвечу. Деньги. Иностранные деньги и войска.
- Но разве не было решения риксдага?
- Решение риксдага? Да, формально, наверное, было. Но насилие и власть – вот что стояло за ним. И так было всегда. Монархия и капитал. Это актуально и сегодня. А наши музейные олухи не понимают сути. Показывают вещи, не объясняя связей и взаимоотношений. Это не сокровища народа. Это символы угнетения. Коронация Эрика Четырнадцатого должна была утвердить законность претензий Ваза. Архиепископ короновал, народ покорно согласился, а высшее дворянство официально подтвердило. Сванте Стюре шел в процессии рядом с монархом, неся королевский меч. Далее королевский советник нес корону, а скипетр – дворцовый церемониймейстер Пер Брахе. Народу бросали деньги. Праздник длился пять дней, жарили целые туши быков и тому подобное.
- Корону изготовили для коронации?
- Король хотел, чтобы она была современной, так сказать, творение «в духе времени». Поэтому ее заказали в Антверпене, который был тогда столицей мастеров-златокузнецов. Но регалии изготовили в Стокгольме, один фламандец по имени Корнелиус ван Вейден. Он закончил работу в тысяча пятьсот шестьдесят первом году. С точки зрения искусства корона очень интересна, так как Эрик хотел, чтобы ее сделали закрытой, а не открытой, как тогда было заведено. На его взгляды, очевидно, повлияла форма короны английских Тюдоров. А драгоценные камни, которые мы видим, выполняли не только декоративные функции. Со времен Ренессанса о драгоценных камнях рассказывали множество легенд и мифов. Магия драгоценных камней отразилась и на форме королевских корон.

Бенгт Хеллер, казалось, забыл о своем недовольстве музеем и его руководством. Теперь в нем говорил только ученый.

- А вот одна весьма интересная вещь. Взгляните на узор по эмали. Тут и норвежский лев, и три датских леопарда. Считается, они появились тут потому, что датский король не пожелал убрать три шведские короны со своего герба. Мелкая месть - тоже месть.
- А кто делал державу?
- Тот же фламандец, но над ней поработал и ювелир из Антверпена Франц Бейер. Как известно, держава – символ, который пришел от римских императоров, он означал их власть над миром. А эта держава достаточно необычна: она единственная из известных, где такое домогательство выражено наглядно. Если приглядеться к ней вблизи, видно, что это земной шар с картой на нем. Но, когда гравер резал северное полушарие, он неправильно повернул свой эскиз и изображение перевернулось, как в зеркале. Однако, он учел эту свою ошибку, когда отмечал на карте географические названия.
- Сколько стоит такая вот история?
- Корона, Вы хотите сказать? Гм, сама по себе она не имеет цены. Во всяком случае, если бы пропала эта, Вы не смогли бы купить новую ни за какие деньги. Мы застраховали ее на двадцать миллионов.
- Когда ее использовали последний раз?
- Во время коронации Оскара Второго в тысяча восемьсот семьдесят третьем году. А во время его обручения с Ловисой Ульрикой эту корону возложили на алтарь рядом с королевским венцом невесты. Но на этот раз монархи были осторожнее, и никто не уронил корону на пол.
- А такое часто случалось?
- Да бывало. Когда Эрик венчался с Катариной Монсдоттер, корона выпала из рук риксканцлера, а другой раз ее упустил Карл Двенадцатый, когда после коронации садился на коня. На державе образовалась вмятина после того, как во время коронации Карла Одиннадцатого конь сбросил Магнуса Габриэля де ла Гарди. Забавное, наверное, зрелище было. Конь встал на дыбы, и старик сверзился вниз, потеряв и парик, и державу.
- И все-таки прекрасно, что регалии демонстрируются на этой выставке. Это настоящие сокровища!..
- Конечно. Но к каждой следовало бы дать пояснение. Показать публике, что эта корона досталась Швеции не от Бога, что за ней – крестьянский пот. Золотой пот.

К нему вернулась вся его внутренняя убежденность. Он говорил тихо, зло и резко. Наверное, в музее произошел конфликт, встревать в который я не имел никакого желания . Бенгт Хеллер имел свое особое мнение, его не утвердили, и теперь он раздражен. Зол и возбужден.

- Ну, у вас, конечно, бывают и другие выставки? – попробовал я успокоить своего гида. – В следующий раз, возможно, включат и социальные аспекты.
- Не выдумывайте, - сказал он хмуро. – Не фантазируйте. Но они поплатятся, обещаю…


- Долей себе глинтвейна, Юхан! – крикнул мне Эрик, прервав мои раздумья у окна.

Я вновь вернулся на Чепмангатан.
- Кстати, ты знаком с Гретой Линд?
- Н-нет… - неуверенно пробормотал я и сел на изогнутую софу рядом с Гретой, женщиной лет сорока. Я встречался с таким количеством людей, что никогда не осмеливался быть категоричным в вопросе, знаком ли я с тем или этим. Она, наверное, пришла, когда я стоял у окна, спиной к комнате.

- Мы уже встречались сегодня, хоть Вы меня и не заметили, - усмехнулась она. – Я работаю в Национальном музее и видела Вас с Бенгтом. С Вами всегда ведут себя как с важной персоной?

Она казалась симпатичнее, когда улыбалась своей несмелой, птичьей улыбкой. Словно просила простить ей ее болтовню, которая не заслуживает внимания и не претендует на искусность. Гладкие каштановые волосы. Лицо без косметики и простое платье. Она выглядела неуверенной в себе и как-будто испуганной. Но я сразу заметил, что глаза у нее серые и красивые. «Ей бы чуть больше уверенности в себе», - подумал я.

Из передней послышался мелодичный звонок, и запоздалый гость, поприветствовав Эрика, поцеловал мою соседку по кушетке. Он взял ее руки в свои, и куда подевалась ее неуверенность. Она стала очаровательной.

- Позвольте представить моего жениха, - гордо сказала она. - Юхан, коллега Эрика. А это Дик.
- Меня, собственно, зовут не Дик. – Он улыбнулся и сел рядом со мной. – Но в моем имени так много согласных, что шведам трудно его выговаривать.

Он говорил с сильным акцентом, но свободно. «Из Греции, - подумал я, - или откуда-то из тех краев». Насколько невыразительной была его невеста-воробышек, настолько видным казался Дик. И был лет на десять младше. А, может, и больше. Похож на героя, какими их изображают в традиционных книжках для девочек. Высокий, смуглый, с искренней улыбкой. Красивый. Правда, несколько женственен. Совершенный тип мужчины, которому пристало бы заводить знакомых женщин где-нибудь на дискотеке, а не в Национальном музее. Хотя внешность обманчива. «Так почти всегда и бывает», - думал я, наблюдая, какой нежностью вспыхивают его глаза, когда смотрят на Грету.

Гостей собралось, наверное, человек десять. В основном люди одинокие, как я, без семьи или близких родственников. Эрик ежегодно творил доброе дело, приглашая нас к себе. Даже с телевизором и всем остальным человеку на праздники бывает грустно. Особенно на Рождество, которое словно нарочно создано для общения и почитания традиций.

- Внимание, внимание, дорогие детки!
Эрик надел на голову шапку Санта-Клауса, сверкающую фальшивыми бриллиантами, и захлопал в ладоши.

- Внимание, внимание! Вот мы и наговорились. Теперь за дело! Идите за Санта-Клаусом, мои послушные детки.
И хозяин растворил двери в столовую. Там стоял накрытый рождественский стол. Чувствовалось, что интересы Эрика не исчерпывались антиквариатом. Они простирались и до кулинарии.

На большом, с откидными досками, столе были все рождественские символы. Посередине, как на троне, высилась голова поросенка с красным яблоком во рту. Сквозь реденькие, светлые ресницы просвечивал хитрый взгляд. Поросенок казался довольным, словно принимал у своего трона подданных, принесших дары. Он остро уязвил меня, потому что показался похожим на одного моего старого учителя, тоже покойного.

Вокруг рождественского бога – поросенка – выстроились наполненные с верхом блюда. Пирамиды маленьких котлеток. Сельди – разнообразнейших размеров и сервировки. Нарезанные дольками, они плавали между луком и лавровым листом и походили на хамсу, несущуюся по волнам. Большой кусок ветчины, аккуратно порезанный на розовые ломтики. Там же торчал мастерски изготовленный вертел для ветчины, ручка которого была обернута серебристой бумагой. Колбасы громоздились штабелями посреди горбатых заливных. В углу желтела батарея сыров с чеддером во главе. Рядом, на плитке для подогрева, стояла кастрюля с жарким.

В высоких деревянных подсвечниках горели, потрескивая, стеариновые свечи, темно-зеленым кружевом накрывали стол веточки можжевельника, и хитро поблескивали поросячьи глазки. «Язычество и жертвоприношение», - думал я, глядя на батареи запотевших бутылок, которые выстроились на соседнем столе в окружении стройных и пузатых рюмок с красными сердечками.

Ели в тот вечер много. Да и пили немало. Время от времени веселый гомон стихал, и мы, задрав головы к потолку, поднимали свои высокие бокалы и пели. Пели и смеялись. Во всем, возможно, была некоторая избыточность, но мы встречали Рождество, мы веселились. И ощущали рождественское родство, которое объяснялось не только угощением Эрика.

Отяжелев после рождественского стола, я переместился к огню с чашкой крепкого кофе и рюмкой коньяка. Грета Линд села рядом со мной и предложила шоколаду из серебряной вазы на столе.

- Пощадите, голубушка! – простонал я. – Больше ни одной калории не прибавлю. Не то придется нести меня домой.
- Но, Рождество ведь только раз в году.
- И слава Богу. Мне теперь понадобится целый год, чтобы вернуть себе нормальный вес. И Вам я бы посоветовал взять лучше пряник.
- А ты прав таки, - сказал Эрик, усаживаясь к нам на софу и устраиваясь поудобней. – Это доказано наукой… - Откинувшись на спинку, он сбросил свои итальянские, цвета красного вина, штиблеты. – Недавно я читал об этом в газете, а, как вам известно, все, что напечатано в газетах, чистая правда.
- Расскажи. – И Грета взяла один коржик – поросеночка с изюминкой вместо глаза. – Я тоже хочу знать правду.
- Так вот, все дело в бикарбонате. Когда-то мы были бедны, мало ели и часто маялись желудком. А появился бикарбонат, и мы сразу почувствовали себя лучше. Он как раз и есть в пряниках. Так что, когда на Рождество мы едим пряники, наш живот празднует и радуется. Как и мы сами.
- Звучит интересно, - сказала одна из дам, устроившихся возле печки. – Но я знаю другое. Пряники пришли с Востока. Их привезли в Европу крестоносцы. А по латыни они называются «жертвенное печенье». Изображения животных вместо самих животных. – Дама была явно довольна общим вниманием. – Посмотрите на Гретин коржик.
- Вы хотите сказать, что я приношу в жертву поросят? – засмеялась Грета Линд. Щеки ее порозовели, а глаза глядели весело.
- Может и так. У нас в Швеции такое печенье появилось в средние века. Считалось, что кардамон очень полезная добавка. Лечит от желудочной и головной боли, слабого зрения и несчастливой любви.
- Еще пряников! – закричал Эрик. – Ешьте все!
- К нам они пришли, конечно, из Германии? – спросил я. – Как и многое другое.
- Германия, Германия, - прервал меня Эрик. – Нет, Рождество – это чисто языческий праздник, как вы, надеюсь, заметили этим вечером. Ваше здоровье! Несколько тысячелетий мы, шведы, праздновали возвращение солнца. Потом появилась христианская церковь и схитрила. Переделала праздник в христианский, уничтожила солнцепоклонников. Но праздник все равно приходит в конце декабря. И так каждый год.
- Помолчи, Эрик, Не мешай мне разговаривать с дамой. С милой дамой, которая ест пряники.
И я обернулся к Грете.
- Знаете, жаль, что мы не познакомились сегодня утром. Было бы интересно услышать Ваше мнение об этой чудесной выставке.
- И правда жаль, но перед Рождеством на нас свалилось слишком много дел. Я видела Вас лишь мимоходом, в дверях. Вам стоит прийти еще.
- Я понял, что Бенгт Хеллер имеет непосредственное отношение к выставке. Это его идея?

Грета быстро взглянула на меня.

- Да, - не сразу ответила она. – Можно сказать и его, он намекал на это?
- Слегка.
- Я понимаю, отчего он так озлоблен, - задумчиво произнесла Грета. – Он собирался организовать выставку совсем по-другому и теперь считает, что вся идея сведена к нулю.
- Я это понял. А вас не волнует, как уберечь такие сокровища? Они же стоят, верно, много миллионов?
- Это не главное. Дело не в миллионах. Если исчезнет корона Эрика, новую уже никто не сделает.
- В таком случае, надежна ли ваша охрана? Какое искушение для грабителей завладеть этими бесценными вещами!
- Не думаю, - усмехнулась она. – Купили бы Вы скипетр и державу, если бы кто-то пришел и предложил их Вам продать? Или корону? А переплавка золота и выковыривание бриллиантов даст слишком мало, учитывая большой риск.
- За каждой дверью у вас стоит полицейский?
- Не совсем, но полиция патрулирует ночью на машинах возле музея, и у нас сложная система сигнализации. Когда система включена, то достаточно войти в помещение, где хранится корона и другие ценности, как сигнализация начинает действовать. Она настолько чувствительна, что у нас возникла проблема фальшивых тревог. Один раз на витрину села большая муха, и сигнализация сработала.
- Муха? Это шутка?
- Нисколько. Так было на самом деле. К тому же ночью у нас дежурят несколько охранников. Так что добро пожаловать, пытайтесь!
- А может, это было бы не так уж и трудно? – сказал Дик, сидевший на подлокотнике ее кресла. – Если бы кто-то в самом деле захотел хорошенько поживиться. Это так называется? Поживиться?
- Да, - гордо промолвила Грета. – Вам не кажется, Юхан, что он прекрасно разговаривает по-шведски? За год научился, только представьте себе!
- Спасибо, но не так уж сложно говорить на шведском. С такой учительницей, - засмеялся Дик. – А все-таки, если кто-то отключит сигнализацию, что тогда? И мухи смогут лазить по витринам, и каждый сможет без помех открыть их.
- Охрана, - напомнил я. – Нужно будет позаботиться об охранниках.
- Открыть одну тайну? – сказала Грета почти с заговорщическим видом. – У нас, конечно, есть всяческие устройства и ловушки, так что никто не вынесет наше богатство. Но мы можем и не сбиваться с ног, оберегая его. Экспонаты сами по себе – наилучшая страховка от кражи.
- Как это?
- Они уникальны. Им нет цены, и потому никто ничего не сможет выторговать за них. Потому никто и никогда их не украдет. Правильно я рассуждаю?
- По сути - правильно. Если только…
- Если только...что?
- Если только Вы не упустили что-нибудь. Человек ведь способен на такие выдумки, которые невозможно предвидеть.

Так выглядит Национальный музей Швеции


Продолжение следует

© Александра Шпетная. Перевод на русский
©Перевод со шведского на украинский Юрия Попсуенко и Сергея Плахтинского по изданию Jan Marteson. Doden dar pa museum. Stockholm. 1977. ASKLJD Askied and Karnekull. Forlag AB.
Tags: Смерть ходит по музею, музейное закулисье
Subscribe
promo alexspet march 31, 2016 21:00 9
Buy for 10 tokens
Из детективов на музейную тему мой любимый - "Смерть ходит по музею" Яна Мортенсона. В нем практически нет ничего, что неприятно царапнуло бы чувствительную душу музейщика, зато много юмора, обаятельный главный герой и увлекательный сюжет. Чтобы поделиться им с друзьями, пришлось сделать перевод с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments